– Как? – заикаясь повторила она. – Я скажу вам как и скажу чем. Клюшкой для гольфа и тростью своей матери! Вот чем! Будто это был мяч для гольфа. Лысый и блестящий. Легко попасть. Или яйцо. Легко…

Китти вдруг шумно втянула воздух. Ее взгляд остекленел, но направлен был не на сестру Кеттл, а куда-то ей за спину. Лицо исказила гримаса ужаса, а глаза были прикованы к дорожке в саду.

Сестра Кеттл обернулась.

Солнце клонилось к закату, и мужчины, показавшиеся из рощи, отбрасывали длинные тени, почти доходившие до дома. Китти и Аллейн встретились взглядом, и детектив вышел вперед. В правой руке он держал пару старомодных маленьких башмачков с шипами на каблуках.

– Миссис Картаретт, – произнес Аллейн, – я прошу вас ответить, не одалживал ли вам сэр Джордж Лакландер эту пару обуви своей матери для игры в гольф? Прежде чем вы ответите, я должен предупредить вас…

Сестра Кеттл не слышала, как он зачитывал права. Она смотрела на лицо Китти и видела на нем все признаки вины. Однако за мгновение до этого ее возмущение куда-то улетучилось и уступило место профессиональной и, увы, совершенно напрасной жалости.

– Джордж, – обратилась к сыну леди Лакландер, – нам необходимо расставить все точки над i. И не нужно ничего скрывать от Марка или, – она показала пухлой ручкой на одиноко устроившуюся в дальнем углу фигуру, – Октавиуса. Все равно рано или поздно все выйдет наружу. Так что лучше сначала внести ясность между собой. Хватит всяких недомолвок и умолчаний.

Джордж поднял глаза и пробормотал:

– Хорошо, мама.

– Я видела, конечно, – продолжила она, – что ты приударил за этой несчастной. Я опасалась, что у тебя достанет глупости рассказать ей о мемуарах отца и этой злосчастной седьмой главе. А теперь я должна знать, могла ли твоя интрижка подтолкнуть ее к совершению этого преступления?

– Боже милостивый! – воскликнул Джордж. – Я не знаю!

– Она надеялась выйти за тебя замуж, Джордж? Ты говорил ей что-нибудь типа: «Если бы ты только была свободна»?

– Да, – признался Джордж. – Говорил. – Он жалобно посмотрел на мать и добавил: – Но она же не была! Так что это было не важно.

Леди Лакландер, по обыкновению, хмыкнула, но не так выразительно, как обычно.

– А мемуары? Что ты ей о них говорил?

– Я только сказал насчет седьмой главы. Попросил, чтобы она нас поддержала, если Морис решит с ней посоветоваться. А когда из этого ничего не вышло, я сказал… что если он опубликует, то отношения между нашими семьями испортятся, и тогда… ну… в общем, мы не сможем…

– Все понятно. Продолжай.

– Она знала, что он забрал с собой копию седьмой главы, когда уходил. Сама сказала мне об этом. Потом, уже сегодня утром. Сказала, что не могла спросить у полиции, но точно знала, что он ее забирал.

Леди Лакландер пошевелилась, а мистер Финн кашлянул.

– Что, Окки? – спросила она.

Мистер Финн, которого пригласили по телефону, держался необычно смирно.

– Моя дорогая леди, я могу только повторить свои слова. Если бы вы доверились мне, как, кстати, поступил Картаретт, то ни у вас, ни у других членов вашей семьи не было бы никаких оснований для беспокойства по поводу седьмой главы.

– Ты повел себя очень благородно, Окки.

– Нет-нет, – возразил он, – при чем здесь это?

– Не спорь! И заставил нас стыдиться! Продолжай, Джордж.

– Я не знаю, что еще сказать. Разве что…

– Ответь мне честно, Джордж. Ты ее подозревал?

Джордж прикрыл глаза рукой и ответил:

– Не знаю, мама. Не сразу. И не вчера. Только сегодня утром. Знаешь, она пришла сама. Марк позвонил Роуз. Я спустился вниз и увидел ее в коридоре. Мне это показалось странным. Как будто она что-то делала тайком.

– Судя по объяснению Рори, она прятала в кладовке мои ботинки, которые ты ей дал без моего разрешения, – хмуро пояснила леди Лакландер.

– Я абсолютно ничего не понимаю, – неожиданно вмешался мистер Финн.

– Конечно, не понимаешь, Окки. – Леди Лакландер рассказала ему о ботинках для гольфа. – Она, конечно, понимала, что должна от них избавиться. Я надеваю их, когда хожу рисовать и у меня не болит палец, а моя бестолковая горничная упаковала их вместе с другими вещами. Продолжай, Джордж.

– Когда Аллейн ушел, а ты вернулась в дом, я разговаривал с ней. Она была какой-то другой. – Джорджу было явно не по себе. – Какой-то ожесточенной. И почти открыто намекала… Даже не знаю, как лучше выразиться.

– Постарайся говорить понятно. Намекала, что вскоре ждет от тебя предложения руки и сердца?

– Ну… ну…

– А потом?

– Видимо, я растерялся. Не помню, что именно ответил. А затем она – и это было ужасно! – начала намекать, даже не совсем намекать…

– Оставим «намекать» для ясности, – помогла ему леди Лакландер.

– …что если полицейские найдут седьмую главу, то решат, что я… что мы… что…

– Мы понимаем, Джордж. Что у нас есть мотив для убийства.

– Это было ужасно! Я сказал, что нам, наверное, лучше перестать встречаться. Я вдруг как-то понял, что не смогу. Вот и все, мама. Уверяю тебя, Октавиус.

– Да-да, – согласно кивнули те. – Все понятно, Джордж.

– А когда я это сказал, она вдруг… – Джордж неожиданно вскинул голову, – стала похожа на змею!

– А ты, мой бедный мальчик, – добавила мать, – на пресловутого кролика.

– Боюсь, что не только внешне, но и поведением тоже, – с неожиданной самоиронией отреагировал тот.

– Конечно, ты повел себя скверно, – констатировала мать. – У тебя в голове все смешалось и все ценности перепутались. Как и у бедного Мориса, только тот зашел еще дальше. Ты позволил этой безнравственной потаскушке вообразить, что, будь она вдовой, ты на ней женишься. С тобой ей было бы даже хуже, чем с бедным Морисом, но – надеюсь, Окки не осудит меня за эти слова – твой титул, состояние и Нанспардон были бы неплохой компенсацией. Хотя, с другой стороны, может, ты ей даже нравился, Джордж. Ты не лишен определенных достоинств, которые женщины находят привлекательными.

Леди Лакландер долго разглядывала своего раздираемого мучениями сына и продолжила:

– Все сводится к одной простой вещи, о которой я на днях говорила Кеттл: мы не можем позволить себе недостойное поведение, Джордж. Мы должны всегда соответствовать той высокой планке, которую для себя установили, и не можем поступаться принципами. Будем надеяться, что Марк и Роуз оправдают наши лучшие надежды. – Она повернулась к мистеру Финну: – Если что хорошего и вышло из всей этой жуткой истории, Окки, так это следующее. Ты перешел Чайн впервые за не знаю сколько лет и нанес визит в Нанспардон. Видит бог, у нас нет права ни на что рассчитывать, и мы ничем не можем возместить причиненное горе. И даже не будем пытаться. И решить, как быть дальше, можешь только ты, и никто другой!

Она протянула ему руку, и мистер Финн, чуть помедлив, подошел пожать ее.

– Понимаете, Олифант, – сказал Аллейн с присущей ему скромностью, – с самого начала расследования отправной точкой было то, что вы все рассказывали о полковнике. Все отмечали его чрезвычайную щепетильность. «Чересчур вежливый и чертовски учтивый, особенно с теми, кто ему не нравился или с кем разошелся во мнениях», как его охарактеризовал главный констебль. Поскольку у него возник конфликт с Лакландерами, невозможно представить, чтобы он остался сидеть на корточках и продолжал заниматься рыбой, если бы на ялике появился Джордж или его мать. Или тот же Финн, с которым он только что разругался. Потом, как вы с Гриппером справедливо подметили, первый удар был похож на тот, что наносит рабочий в каменоломне, когда хочет отколоть кусок породы на уровне колен, или на нижнюю подачу в теннисе. Было очевидно, что убийца знал особенности встречного течения реки и что приближения ялика не будет видно из-за ивовой рощи. Напомню, что мы нашли в лодке желтую заколку миссис Картаретт и окурки сигарет, в том числе и со следами губной помады.