– Вы опоздали, – сообщил судья Айртон.

– Да. Я… э… боюсь, что так.

– Мы тут восстанавливали картину преступления. Не желаете ли присоединиться?

– Нет, спасибо. – Доктор как будто торопился куда-то. – Я увидел то, на что ехал посмотреть. Э… инспектор. Там у калитки молодой констебль, до крайности озадаченный и взволнованный, он спрашивает, нельзя ли ему перемолвиться с вами парой слов наедине.

– Берт Уимс?

– Тот парень, который был здесь вчера вечером, да. Мистер Барлоу, мисс Теннант уехала домой. Она просила меня передать, чтобы вы не забыли о купальной вечеринке сегодня вечером в отеле «Эспланада». Да, инспектор, еще одно. Когда вы осматривали эту комнату, вам не попадалась где-нибудь жевательная резинка?

– Не попадалось что, сэр?

– Жевательная резинка, – повторил доктор Фелл, двигая челюстями и громко чавкая для наглядности, но при этом с таким серьезным лицом, что все они воздержались от каких-либо замечаний.

– Никакой жевательной резинки. Нет.

– Нет, – медленно согласился доктор Фелл. – Я и не думал, что найдете. Не буду больше вам докучать. Собираюсь осуществить неслыханный эксперимент по возвращению домой пешком. Ура!

Они уставились ему вслед, когда он грузно затопал через лужайку.

Инспектор Грэм был как на иголках.

– Прошу прощения, покину вас на полминуты, – сказал он оставшимся. – Только узнаю, чего хочет Уимс.

Он спешно удалился, исчезнув в сумерках, и оставил за собой открытое окно. На фоне шума моря они смутно различали «чих-чих-чих» двигателя стоявшего на месте мотоцикла дальше по дороге.

Судья Айртон, сложив руки на животе, сидел так тихо, что Фред вздрогнул, услышав нетерпеливые нотки в его голосе, когда он заговорил.

– Это наверняка тот приодевшийся джентльмен, которого Грэм отправлял в Тонтон. Фредерик, не окажешь ли мне любезность?

– Разумеется, если только смогу.

– Ты ходишь беззвучно, словно краснокожий. И на улице уже сумерки. Попробуй подойти поближе и подслушать, о чем они говорят, но так, чтобы тебя не заметили. Ради бога, не задавай мне никаких вопросов. Иди.

Он мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз слышал, чтобы Гораций Айртон умолял ради бога.

Фред Барлоу прошел через дом, выскользнул из кухонной двери и обогнул постройку сбоку. Песчаная почва заглушала его шаги. Обойдя забор с одной стороны, он вышел на дорогу впереди.

Полицейский мотоцикл с коляской (без пассажиров) констебля Уимса стоял у калитки. Уимс, упираясь одной ногой в землю, рассказывал что-то Грэму и доктору Феллу. Со своего места они не видели Фреда. Зато он, поскольку им приходилось перекрикивать тарахтенье мотора, отчетливо слышал их.

– Инспектор, – разобрал он первое слово, – инспектор, мы их подловили.

– Что значит «подловили»? – проревел Грэм. – О чем вы вообще?

– Послушайте, инспектор. Вы отправили меня поговорить с мисс Айртон. Ничего особенного вроде. Вы просто забыли спросить, знаком ли ей этот револьвер. И потому вы отправили меня. Вы сказали, я могу взять с собой мою девушку. Помните?

– Я помню. И что там?

– Так вот, послушайте, инспектор. Моя девушка – Флоренс Суон, телефонистка с коммутатора.

– Я знаю ее. И вы передавали ей от моего имени, что если она еще раз позвонит в участок в ваше дежурство…

– Нет, подождите, инспектор. Стойте! Мисс Айртон не опознала револьвер. Зато Флоренс опознала ее. Флоренс узнала этот голос.

– Э?..

– Послушайте. Вчера вечером, примерно за десять минут до звонка с криком о помощи из этого дома, Флоренс приняла другой звонок. Он поступил от женщины, звонившей из телефонной будки, которая хотела говорить по межгороду без денег.

– Что же дальше? И вырубите уже этот чертов мотоцикл!

Уимс так и сделал. Тишина, нарушаемая лишь прибоем, опустилась дремотной пеленой. И голос Уимса прорывался сквозь нее.

– Телефонная будка, – продолжал он, – стоит в переулке Влюбленных, больше чем в трехстах ярдах отсюда. Рядом со старыми участками под застройку, где демонстрационные дома. Вы ведь знаете эту будку?

– Да.

– Насчет местоположения никакой ошибки, поскольку, когда молодая леди сказала, что хочет звонить по межгороду в Тонтон, Флоренс попросила: «Назовите, пожалуйста, номер». Молодая леди ответила: «Тониш, 1818». Так и есть, я только что заезжал проверить.

Во всем корпулентном теле Грэма теперь выражалась настороженность.

– Продолжайте, Берт, – попросил он.

– Ага! – Уимс удовлетворенно выдохнул. – На соединение с Тонтоном ушло четыре минуты. Затем Флоренс сказала: «Вот ваша вечеринка. Пожалуйста, опустите пять пенсов. Затем нажмите кнопку „четыре-А“ и говорите». Тут молодая леди совсем погрустнела. Флоренс сказала, она с самого начала говорила как-то странно и нерешительно, но тут все стало еще хуже. Она сказала, что вышла из дома без кошелька и денег у нее нет. Она сказала – пусть Флоренс просто соединит ее, а звонок оплатит другая сторона.

Флоренс пыталась втолковать ей, что не может так сделать. Флоренс объясняла, что, пока деньги не опущены, кнопка «А» не нажмется и соединения не произойдет. Молодая леди ей не верила. Она, похоже, считала, что от Флоренс лишь требуется нажать какой-нибудь рычажок или что-то в этом роде, и связь установится.

В результате они вступили в словесную перепалку, затянувшуюся больше чем на три минуты, прежде чем Флоренс отключилась. Инспектор, номер в Тонтоне, на который хотела позвонить эта молодая леди, 634955, дом мисс Теннант. А молодая леди была мисс Констанция Айртон.

Уимс умолк, чтобы перевести дух.

Инспектор Грэм бросил короткий взгляд на доктора Фелла, оба красноречиво молчали. Уимс продолжил свои объяснения:

– Послушайте, инспектор. Мисс Айртон позвонила на коммутатор в двадцать минут девятого…

Грэм обрел голос.

– Ваша Флоренс уверена в этом? Может подтвердить?

– Она записала время, инспектор. Это входит в их обязанности.

– Продолжайте.

– Ушло четыре минуты на соединение с Тонтоном. Затем еще три минуты с лишним, пока они с Флоренс спорили. Это значит, что было двадцать минут девятого, когда мисс Айртон вошла в телефонную будку, и как минимум двадцать семь минут девятого, когда она вышла. Эта телефонная будка в переулке Влюбленных в добрых трех сотнях ярдов от этого дома.

– Так и есть, – угрюмо согласился Грэм.

– Ага! А теперь посмотрите, что она наговорила нам! Она утверждает, что все это время ждала здесь, перед домом. Сэр, этого просто не может быть! Она не могла видеть все то, что, как она говорит, видела. Самое большее, что она могла сделать, прийти сюда – по главному шоссе или, может быть, по тропе позади дома – как раз вовремя, чтобы услышать выстрел в половине девятого.

Уимс умолк. До сих пор в его голосе звучало полное укоризны изумление.

– Эта юная леди лжет, – прибавил он. – Эта юная леди лжет!

Инспектор Грэм кивнул.

– Берт, – сказал он, – это самое правдивое утверждение, какое вы когда-либо произносили. И самое правдивое утверждение, какое вы произнесете в суде. Эта юная леди лжет.

– Прыжок согнувшись, – выкрикнул светловолосый молодой человек, как только его голова показалась над водой. Он смахнул с глаз мокрые волосы.

Насмешливое улюлюканье отдалось от стен гулким эхом.

– Никакой это не прыжок согнувшись, ты, болван! – выкрикнул кто-то. – Прыжок согнувшись – это когда ты складываешься пополам и в полете касаешься пальцев ног, а потом распрямляешься, прежде чем войти в воду. У тебя же был какой-то дерганый твист, что вообще не имеет отношения к прыжкам в воду.

– Говорю же, это был прыжок согнувшись, – воинственно возразил молодой человек. Лицо у него покраснело. Он попытался подтянуться, держась за перила по внутреннему контуру бассейна, но снова соскользнул в воду.

Вмешалась девушка в красном купальнике, заговорив с умиротворяющим спокойствием:

– Отлично, дорогой. Это был прыжок согнувшись. Иди сюда и выпей.