– Сегодня мы едим, – пояснил доктор Фелл, – на балконе. Обожаю есть на балконах или, на самом деле, в любом другом месте. Однако в этом имеется особенный источник удовольствия – как мог бы выразиться судья Айртон – сидеть, словно бог, над проходящей под тобой толпой, размышляя (буде придет такая фантазия), как засуетятся внизу, если ловко метнуть хлебные шарики или применить сифон с содовой. Полагаю, с этим джентльменом вы знакомы?

За спиной доктора Фред Барлоу с тревогой заметил зловещую фигуру инспектора Грэма.

– Я встречался с мистером Барлоу, – произнес Грэм, который, отдавая долг гостеприимству, снял форменную фуражку, выставив напоказ розовую лысину. – Но вот удовольствия знать юную леди не имею.

– Инспектор Грэм, мисс Теннант. Давайте уже войдем и приступим?

Доктор определенно что-то задумал.

На протяжении всей трапезы Грэм держался учтиво, но без воодушевления. Казалось, у него есть что-то на уме, и он предпочел бы, чтобы здесь не было других гостей. Кроме того, он так неудачно сел спиной к кованым перилам балкона, что солнце припекало ему лысую голову.

Казалось, этот ланч под тяжелым взглядом инспектора был обречен на провал. Но на самом деле они подкрепились очень даже хорошо. Выпили доброго кларета, и довольно много, хотя Грэм предпочел бы горькое пиво. Но то, что ланч не пошел прахом, было полностью заслугой доктора Фелла, который рассказывал байки, пока даже Грэм вдруг не откинулся на спинку стула и не захохотал. После очередной истории доктор с ангельским видом поднимал брови, якобы изумляясь, что его гости находят в ней что-то забавное, после чего приступал к следующей.

И все равно даже в разгар ланча что-то не давало покоя Фреду Барлоу. Он чувствовал, что на самом деле стоило бы махнуть на все рукой и веселиться, но…

Опять то черное пятно? Или присутствие Джейн Теннант? Джейн, как он заметил, была чем-то озабочена. А позади них лежало темно-серое море, подернутое пурпурной дымкой, и домики с острыми крышами стояли вдоль береговой линии – раскрашенные, словно в мультфильмах Уолта Диснея.

Подали кофе и бренди. На столе лежали три сигары и пачка сигарет. Наклонившись через стол, чтобы дать Джейн прикурить, Фред вспомнил прошлый вечер. А доктор Фелл приступил к предмету обсуждения с плавностью и деликатностью кучи кирпичей, летящих в окно.

– Сегодняшняя встреча, – объявил он, барабаня по столу, – наконец пойдет в правильном русле. Протокол зачитан и утвержден. Ваш председатель предполагает, что заседание откроет инспектор Грэм, рассказав нам, почему он считает, что господин судья Айртон виновен или невиновен в убийстве.

На лице инспектора Грэма был написано: «Я так и знал!» Он бросил на стол свою салфетку. Однако доктор Фелл предостерегающе поднял руку.

– Минуточку! – потребовал он, сдувая щеки. – Я ставлю вопрос так откровенно, потому что наша проблема отличается от обычной. Жизненно важный вопрос – для нас – другой. Жизненно важный вопрос звучит не: «Кто мог совершить это убийство?» Жизненно важный вопрос звучит: «Совершил ли его судья Айртон?»

Что касается возможных и потенциальных убийц, их тут полным-полно. Я могу с лету назвать двух-трех подозреваемых. Могу даже состряпать против них дело. Однако все это отметает в сторону более конкретный, волнующий и мучительный личный вопрос: «Он или не он?»

Мучителен он в своей простоте. Уж не слетел ли этот нагоняющий страх на подсудимых джентльмен с катушек, чего, как он всегда считал, с ним произойти не может? Или же он просто стал жертвой тех самых «косвенных улик», которые, по его личному убеждению, не в силах погубить невиновного? Вот в чем суть.

Доктор Фелл раскурил сигару.

– Исходя из этого, – продолжил он, – я подумал: было бы полезно устроить дискуссию. Ну, скажем, мистер Барлоу будет выступать как адвокат ответчика…

Барлоу прервал его.

– Я не могу этого сделать, – проговорил он резко. – И не стал бы, если возможно этого избежать. Предполагается, что судье требуется защитник? Или же его положение сейчас или в ближайшем будущем столь шатко? Чепуха!

– Хм. Ладно. Спросим инспектора Грэма, что думает он.

Земляничные пятна на лице Грэма сделались особенно яркими. Он заговорил убедительно и с чувством собственного достоинства.

– И я скажу, сэр, что тоже не могу это обсуждать. Я имею в виду – публично. Вы должны бы понимать. Я пришел сюда в уверенности…

– Что мы с вами пошепчемся приватно? Так?

– Можно и так сказать. Я уверен, мистер Барлоу понимает мое положение. – Грэм улыбнулся. – И я уверен, что молодая леди тоже, – прибавил он с тяжеловесной галантностью. – Я обязан исполнять свой долг. Я не могу налево и направо высказывать свои подозрения, даже если они у меня имеются.

Доктор Фелл вздохнул.

– Верно, – произнес он. – Приношу свои извинения. В таком случае, может быть, вы не станете возражать, если выскажусь я?

Грэм поглядел на него невозмутимо, но с затаенным ожиданием на лице:

– Так ведь я никак не могу этому помешать, верно?

Мысль, вспыхнувшая в сознании Фреда Барлоу, сводилась примерно к следующему: «Я недооценивал Грэма. Он считает старика виновным. А это, между прочим, болезненный удар».

– Чтобы обосновать свою позицию, – продолжал доктор Фелл, – нам придется пользоваться только теми доказательствами, которые могут быть приняты в суде. Мотив у нас сомнителен. Вообще никуда не годится. Вы можете заявить, если пожелаете: допустим, Гораций Айртон не знал, что Морелл богатый владелец легального бизнеса, и считал его всего лишь нищим вымогателем. Допустим, он убил Морелла, чтобы предотвратить женитьбу.

Вы можете это предположить, только ваше предположение ни к чему не приведет. Вы не сумеете доказать, что он этого не знал. Нельзя доказать, что человек чего-то не знал, если тот будет клятвенно заверять, что знал. Если я заявлю, что знаю об открытии Колумбом Америки в тысяча четыреста девяносто втором году, а меня никогда прежде не спрашивали об этом, вы не сможете доказать, что я понятия не имел об этом факте вплоть до вчерашнего дня. Вы можете заключить это по моим речам. Однако доказать не докажете.

И потому давайте взглянем на конкретные факты, касающиеся убийства, благодаря которым мы хоть что-то сможем доказать. Что же это за факты? Вечером двадцать восьмого апреля, в половине девятого, Энтони Морелл был застрелен в гостиной летнего домика судьи Айртона. Оружие, из которого совершено убийство, револьвер тридцать второго калибра марки «Ив-Гран»…

Вмешался Фред Барлоу.

– А кстати, это точно установлено? – быстро спросил он.

Инспектор Грэм ответил с заминкой:

– Да, сэр. Я не разглашу никакой важной информации, если скажу, что это установлено.

– Револьвер «Ив-Гран» тридцать второго калибра, – продолжал доктор Фелл, – единственным отличительным признаком которого является небольшой крест, нацарапанный на стали под барабаном.

Именно в этот момент Джейн Теннант опрокинула свой кофе.

Чашечка была маленькая, неустойчиво качавшаяся на блюдечке. Всем нам доводилось так сделать, неосторожно взмахнув рукой. Кофе в чашке оставалось на донышке, поэтому никакой катастрофы не произошло. Джейн никак это не прокомментировала, и остальные тоже не обратили внимания. Однако Фред, всегда чувствительный к психологической атмосфере, ощутил исходившую от Джейн волну эмоций, не поддававшихся определению.

Она неотрывно глядела на доктора Фелла серыми задумчивыми глазами. На щеках разгорелся слабый румянец. Доктор Фелл на нее не смотрел.

– Получается, проследить, откуда взялся этот револьвер, трудно. Очень трудно проследить. – Он помолчал, сипло дыша. – Следующий момент: где находились разные люди, когда это случилось? Судья Айртон был в кухне. Морелл – в гостиной, у телефона. Констанция Айртон сидела внизу на пляже, и поднимающийся берег заслонял от нее дом, к которому она все равно сидела спиной. Мистер Барлоу…