– Понимаю.

Поведя круглыми плечами, Джейн подняла кружку и выпила еще.

– И что же? – поторопила она доктора.

– Полагаю, вы перекладываете это дело на меня.

Джейн села прямо:

– Вы это серьезно?.. Но что вы сделаете?

– Откровенно говоря, пока еще не решил, – признался доктор, разводя руками и с чувством выговаривая слова. – Понимаете, я знаю Горация Айртона много лет, хотя не стану утверждать, будто мы с ним близкие друзья. С его дочерью я познакомился вчера. Вряд ли у нас в ближайшее время появится еще одна Синтия Ли, если все пойдет прахом, однако… Архонты Афин! Мне все это не нравится.

– И никому из друзей Конни не понравится.

– Кроме того, есть еще вы, мисс Икс, – произнес доктор Фелл, виновато краснея, – к которой я – хм! – испытываю немалую симпатию. Это мы тоже должны принимать в расчет. Только один вопрос. – Его лицо стало серьезным. – Даете мне слово, что вся эта непубличная информация насчет Морелла – чистая правда?

Вместо ответа девушка опустила руку и взяла с пола рядом со своим креслом сумочку из коричневой кожи. Выудив оттуда золотой карандаш, она черкнула несколько слов в записной книжке, вырвала листок и протянула доктору Феллу.

– «Сэр Чарльз Хоули, – прочел он, – Лондон, Саут-Вест, 1, Кливленд-Роу, домовладения Вилльерса, 18».

– Спросите сами, – просто посоветовала Джейн. – Если застанете его после ланча, он все вам расскажет. Не о револьвере, разумеется, об этом он никогда в жизни не проговорится. Только заклинаю, не упоминайте, что это я вас прислала.

На прикроватном столике в алькове просторной комнаты зазвонил телефон.

– Прошу прощения, – произнес доктор Фелл.

На каминной полке стояли богато украшенные часы в мраморном корпусе, и небольшой маятник покачивался из стороны в сторону под мерное тиканье. Стрелки показывали двадцать пять минут десятого.

Джейн Теннант не смотрела на часы. Пока доктор Фелл ковылял к надрывавшемуся телефону, она вынула из сумочки пудреницу и принялась изучать свое отражение в зеркале. Ее порывистое дыхание давно уже успокоилось, но она как будто все равно гневно спрашивала себя, верно ли поступила.

Она повертела головой из стороны в сторону, глядя в зеркальце. Потом скорчила гримаску. Джейн не пользовалась помадой, только немного пудры, цвет лица у нее был прекрасный, что украшало в целом довольно невыразительные черты. Вместо того чтобы добавить косметики, она вынула расческу и провела ею по густым, жестким каштановым волосам. В ее взгляде отражалась теперь неприкрытая горечь. Снизу, с променада, доносились смех и звуки шагов гуляющих.

– Алло? – прорычал доктор Фелл, который всегда очень невразумительно разговаривал по телефону. – Кто?.. Грэм… А! Как поживаете, инспектор?.. Вот так?

Его восклицание прозвучало настолько громогласно, что Джейн невольно обернулась.

Рот у доктора Фелла был полуоткрыт, отчего усы печально обвисли. Он уставился перед собой невидящим взглядом. Она слышала, как чей-то слабый голос бьется в трубке.

Джейн спросила одними губами: «Что случилось?»

Доктор Фелл прикрыл трубку рукой.

– Тони Морелл убит, – ответил он.

Можно было бы досчитать до десяти, пока Джейн Теннант сидела неподвижно, позабыв о зажатой в окоченевших пальцах пудренице. Затем она уронила ее обратно в сумочку, защелкнула замок и с кошачьей грацией вскочила на ноги. Если бы переживания были звуком, то комнату сейчас заполнил бы рокот прибоя. А так тикали лишь часы, и еще звучал голос доктора Фелла:

– Летний дом Айртона… Примерно час назад. – Его взгляд переместился на циферблат. – Фу ты черт, чушь какая!

Уши у Джейн Теннант болезненно ныли, пока она силилась разобрать, что говорит голос в трубке.

– Что сказал?.. Понял… Ого! Что за револьвер?.. Какого калибра?..

Пока доктор Фелл выслушивал ответ, глаза его широко раскрылись, а затем сощурились за стеклами пенсне на черной ленте. Казалось, у него зародилась смутная, невероятная идея, пока он, в свою очередь, глядел на Джейн Теннант.

– И что, это точно? – Он говорил нарочито будничным тоном. – Полагаю, на револьвере нет никаких отметин?

Голос в трубке что-то долго отвечал.

– Понятно, – проворчал доктор. – Нет-нет, я вовсе не против оказать посильную помощь. До встречи.

Он положил трубку на место. Наклонив голову, отчего на воротник легло несколько подбородков, он обеими руками оперся на трость с загнутой рукоятью и минуту стоял, уставившись в пол и недоверчиво хлопая глазами.

В гостиной летнего дома судьи Айртона мистер Герман Эпплби в задумчивости созерцал эффект разорвавшейся бомбы, который произвели сказанные им слова.

– Но разумеется, – прибавил поверенный, – вы и сами все это знали? В смысле, знали, что мистер Морелл зажиточный человек, даже по меркам наших дней?

Эпплби поглядел на судью, который в ответ наклонил голову.

– Я знал, – согласился мистер Айртон.

Инспектор Грэм шумно выдохнул от облегчения.

– Если точнее, – поправился судья холодно и отчетливо, – именно так мистер Морелл сам описывал свое положение. Он пришел сюда сегодня вечером, чтобы доказать это и преподнести три тысячи фунтов в качестве свадебного подарка для невесты. Э… я забыл, говорил ли я вам уже об этом, инспектор?

Грэм кивнул.

– Говорили, сэр! – заверил он всех собравшихся. – Разумеется, говорили! Теперь я припоминаю.

– Ага. Вы бы лучше это записали – на тот случай, если вы не уверены. Спасибо… Мистер Барлоу!

– Сэр?

– Моей дочери, по-видимому, нехорошо. Я бы предпочел не подвергать ее всем этим неприятным процедурам сверх необходимого. Вы не возражаете, инспектор? Мистер Барлоу, будьте так добры, проводите ее в соседнюю комнату, а потом, когда она придет в себя, отвезите ее домой.

Фред Барлоу протянул Констанции руку. Немного поколебавшись, та приняла ее.

Он был рад, что стоит к остальным спиной, потому что сейчас они проходили через самую опасную эмоциональную стадию. Источником потенциальной опасности была Констанция. Если она сейчас сорвется, в чем бы это ни выражалось, даже судья, при всей его заносчивой самоуверенности, не сможет и дальше плести свою ложь.

Констанция, чьи карие глаза покраснели и запали, а косметика на хорошеньком личике превратилась в клоунскую маску, раскрыла рот, собираясь что-то сказать. Барлоу бросил на нее предостерегающий взгляд. Искра вспыхнула, едва не запалив бикфордов шнур, но погасла. Констанция оперлась на протянутую руку и с усилием поднялась с дивана. Барлоу приобнял ее за плечи, и они молча вышли из комнаты. Однако оставшиеся трое услышали, как она, оказавшись в коридоре, разразилась истерическими рыданиями.

Судья Айртон часто заморгал.

– Надеюсь, вы простите меня, джентльмены, – сказал он. – Все это расследование дается мне не так уж легко.

Инспектор Грэм кашлянул, а Эпплби чопорно поклонился.

– И тем не менее! От расследования нам никуда не деться, – продолжал судья. – Полагаю, мои предыдущие слова сможет подтвердить этот джентльмен. Вы, сэр. Мистер…

– Эпплби.

– Ах да, Эпплби. Могу я спросить, что сказал мистер Морелл, когда зашел к вам сегодня?

Эпплби призадумался. У инспектора Грэма сложилось впечатление (а инспектор был далеко не дурак), что под этой своей профессиональной маской поверенный сейчас хохочет. Грэм сам не знал, откуда взялось такое впечатление. Ведь от кончиков своих жалких, но старательно причесанных волос до своей, вероятно, жалкой, но старательно причесанной морали, он был воплощенная корректность, этот поверенный.

– Сказал? Дайте подумать. Он сказал, что затеял одну игру с мистером судьей Айртоном…

– Игру? – резко перебил Грэм.

– …Суть которой обещал объяснить позже. Не могу знать, что это было. Я имел удовольствие много раз видеть вас в суде, сэр.

Брови судьи удивленно взлетели, но он лишь молча склонил голову в знак согласия.

– И еще одно! – прибавил Эпплби, задумавшись. – Он сделал весьма странное замечание, что вы сами определили конечную сумму свадебного подарка мисс Айртон. Он сказал, что пытался убедить вас не мелочиться, однако вы отказались.