— То есть вы утверждаете, что он погиб в процессе подъёма на поверхность?

— Однозначно. Все в отчете указано.

— И как сказано в показаниях Быстровой, Козырев сам лично отстегнул груза, прикрепленные у него на торсе, тем самым усугубив свое состояние?

Герольд постучал ручкой по столу. Он уже знал, куда ведет следствие начальник отдела.

— Герольд Александрович, а вы не молчите. Вы выдвинули версию убийства, задержали в городе свидетеля. На каком основании?

— Семен Владимирович, вы что, уже звоночек сверху получили? Быстров начал за веревочки дергать? Оперативно.

— Не дерзи, Герольд. Есть основания — будем расследовать. Нет — закрывай дело, переквалифицируй в несчастный случай. И перестань барабанить ручкой по столу, на нервы действует.

Все сотрудники напряглись. Начальник отдела был не в духе. Но все знали, что, если Герольд станет в позу, его не переубедить. Он будет копать до последней улики или зацепки.

— Хорошо, катер. Катер должен был забрать дайверов после их подъёма на поверхность. Его там не оказалось. Так утверждает Быстрова. Ну и очень подозрительно, что катер был без опознавательных знаков. Так же капитан. Он был в балаклаве.

— Это не преступление надевать балаклаву. А что касается катера, то был шторм. Течение его могло отнести куда угодно.

— Капитан не просил разрешения у погранцов на выход из бухты Геленджика или других соседних городов. Вся операция проводилась крайне секретно. Я проверил у пограничников. Это катер — призрак. И это не наталкивает вас на мысль, что нужно продолжать расследование?

— Меня нет. Просто нарушение правил судового вождения.

— А как же подводная лодка? Я проверил все факты о затонувших немецких подводных лодках в районе Геленджика и Новороссийска. Так вот, нет ни одного упоминания о немецкой затонувшей лодке. Впрочем, как и о советской. Это не факт? Разве это не может иметь значение?

При упоминании о подводной лодке, начальник отдела вдруг стал краснеть. Он потянулся к пульту кондиционера и понизил температуру в кабинете до 18 градусов. Все сотрудники молчал наблюдали за манипуляциями шефа. Если совещание затянется, то можно было смело говорить о будущих ангинах и простудах. Был конец рабочего дня, и все хотели разойтись по домам. Но дисциплина в отделе была железная. Здесь было непринято что-то комментировать и вообще «раскрывать рот не по делу».

— Герольд, мы здесь не в игры шпионские играем. Ты, кажется, притягиваешь за уши то, что тебе хочется притянуть. Не мне тебе рассказывать о силе течения в квадрате погружения. Катер отнесло от точки погружения, он не стоял на якоре. Быстрова отстаивалась на компрессионных уровнях по несколько минут. Ее тоже унесло течением. Учитывая погодные условия, шторм, ничего удивительного. Она вышла на берег в пяти километрах от места, где их забрал катер. Вот это факты. И есть свидетель, который обнаружил Быстрову. Все остальное лишь подозрения твои и впечатлительной гражданки Быстровой. Сказки про подводную лодку будете обсуждать дома, а не у меня в кабинете.

— Я так не думаю, — Герольд не сдавался.

— Что мы имеем, кроме показаний заинтересованной в деле гражданки Быстровой? Кто может подтвердить ее показания? А если она все придумала, чтобы выгородить себя? Ты нашел катер? Ты нашел капитана? Ты допросил капитана?

— Капитан был в балаклаве. Быстрова не смогла описать его внешность. Только фигуру.

— За ношение балаклавы в нашей стране нет наказания. Может у него шрам на все лицо или ожог? Нельзя подозревать в преступлениях всех людей, которые прячут лицо. Мало ли бывших военных с обезображенными лицами? Что еще у тебя есть, чтобы возбуждать дело об убийстве? Гражданка Быстрова? У нее были мотивы повредить шланг и убить Козырева?

— Нет, они были любовниками. Но я работаю и над этой версией. Поэтому она не может покинуть город, пока идет следствие.

— Герольд Александрович, твое следствие зашло в тупик. Или закрывай дело, или давай мне рабочую версию с фактами, а не твоими домыслами. Два дня тебе даю. Всё. Все свободны.

Герольд вышел из кабинета начальника и направился в свой кабинет. На его лице не было никаких эмоций, но внутри он кипел. А кипел он, потому что начальник был прав. Нет у него фактов. Под дверью кабинета его ждала Карина. Вид у нее был взволнованный.

— Карина? Что ты здесь делаешь? Почему ты мне не позвонила? Уже поздно. У меня рабочий день закончился. И как тебя пропустили? А, забыл, я же тебе сам утром пропуск выписал. Как чувствовал. Я тебя днем ждал. Что случилось?

— Герольд Александрович. Нужно поговорить. Это очень важно! Но не здесь, — Карина подошла ближе к следователю и совсем тихо, почти шепотом произнесла, — Можно у тебя пожить?

— Что? — Герольд замер от неожиданности.

— Вот и я говорю, нам нужно все обсудить, — Карина закашлялась. Она вдруг занервничала. А если она ошиблась насчет Коробея? Если он не питал к ней нежных чувств в подростковом возрасте? Может ей только казалось, что он смотрел на нее во дворе влюбленными глазами? Если она ошиблась, то ему будет пофиг на ее жизнь. Он ей не поможет. Он же холодный, как жаба. Жалость и сочувствие — это не про него. Столько лет уже прошло. Она ему уже безразлична.

Пауза затягивалась. Коробейников смотрел на нее не мигая, пристально изучая ее лицо. Карина опустила глаза. Взгляд ее потух. Это был ее единственный шанс выйти живой из этой передряги. Видно, не судьба.

— Ну, если у тебя дети, семья, я пойму. Сама разберусь. Забудь.

— Следуй за мной. Только молча. Везде камеры с микрофонами.

Карина выдохнула. Интуиция ее не подвела. Коробей ее не бросит.

— Кирилл Степанович, вам звонят, мужчина, говорит, что из органов. Соединить? Голос мужской, строгий, — секретарша Анастасия, не была новичком в своем деле и даже если шеф не хотел никого видеть и слышать, она знала, что есть звонки, которые нельзя игнорировать.

— Что? Из каких органов? — Кирилл Быстров всегда соображал быстро, но сейчас у него явно происходил сбой в мыслительном аппарате. Он вспомнил за секунду все свои теневые контакты и тупо посмотрел на мобильник. Нет. Это явно не его крыша. Они не будут выходить на контакт через секретаршу. Значит он влип. Только куда? Спокойно, без нервов. Голос не должен дрожать или выдавать волнение.

— Да, слушаю! Кто? Куда? А по какому собственно вопросу? Для беседы? Да, возможно, буду прямо сейчас.

Быстров положил трубку и задумался. Затем он вышел из кабинета в приемную. Ему нужно было двигаться. Лучше пробежать стометровку. Психолог сказал, что так снижается уровень стресса.

— Настя, срочно мне в кабинет начальника службы безопасности.

— Хорошо, Кирилл Степанович. А что случилось? — секретарша никогда не видела шефа в таком взволнованном состоянии. Пахло жареным.

— Ничего, ваша дело, Анастасия, это принимать звонки и назначать встречи. Денисова, срочно ко мне!

Через несколько минут Артем Денисов уже сидел в кресле напротив Быстрова.

— Артем, мне позвонили из ФСБ, не представились, сказали, чтобы я срочно явился на Лубянку. Меня там встретят на проходной. Что это все значит? Ты мне можешь сказать? У нашей компании проблемы? Что? Что ты смотришь? — Быстров перешел на крик.

— Кирилл, сядь и успокойся. Ты не можешь в таком состоянии ехать на Лубянку. Успокаивающие лучше не пей. Запах будет и мозги затормозятся.

— Да к черту! Я хочу знать, что меня ждет! О чем будет разговор? Я не люблю неожиданностей. Артем, пока я был в командировке, что-то случилось? Что-то было подозрительное? Наша бухгалтерия славная? Может налоги?

Артем Денисов был бывшим военным и обладал акульей хваткой. Он мог 24 часа в сутки за всеми следить, всех проверять. Ставить жучки и камеры во все кабинеты и не только. Все были под его колпаком. Он был серым кардиналом на фирме и его все боялись.

— Нет, у нас все чисто. ФСБ не интересуется налогами таких фирм, как наша. Если только это не экономическое преступление в особо крупном размере. С госконтрактами не должно быть подстав.