– Сколько раз мне повторять, что я не хочу ничего из маминых вещей? – Бридж разглядывает подвеску, но не возвращает ее мне. – Какая хорошенькая. Совсем ее не помню. – Она поднимает глаза. – На что ты уставилась? – Проводит рукой по щеке. – У меня что-то на лице?

Ты. Ты написана у себя на лице. До сих пор в самые неожиданные моменты я ловлю себя на том, что не могу оторвать от нее взгляда, как какой-нибудь автобусный грубиян.

На щеке у сестры ямочка, которая странным образом делает красоту ее лица еще совершенней. Внезапно ямочка исчезает.

– Это тебе Майк подарил?

– Что? Бридж, нет. Мои… мои коллеги из обсерватории прислали в подарок. Я просто не хотела ее потерять.

По крайней мере последнее утверждение правдиво. Я собираюсь спрятать подвеску и цепочку в хаосе маминой шкатулки с драгоценностями. Но не намерена объяснять Бридж, что подвеску-шарм оставили, словно холодный поцелуй, на дверном коврике. Я знаю, что она скажет. Возвращайся домой. Знаю, что сделает. Расскажет Майку. Который расскажет Шарпу, а у него в прошлом уже есть одна история с браслетом для шармов – совпадение, которое меня гложет.

Бридж продевает цепочку в подвеску, возится с изящной застежкой.

– Вот так, – удовлетворенно говорит она и кладет цепочку с подвеской на кровать с другой стороны от меня, затем достает из сумочки толстый желтый конверт.

– Что это? – спрашиваю я.

– Я хочу, чтобы ты его затравила. Буббу Ганза. Не оставила от него камня на камне. Пока он не разрушил нам жизнь. А это тебе поможет.

Она кладет конверт мне на колени.

Вот так перемена, меньше всего я ожидала, что Бридж внезапно станет моим союзником. Уже давно я не жду этого от сестры. С тех пор, как мы порвали друг другу душу в клочья, словно разъяренные кошки, когда выбирали для мамы гроб.

– Сейчас не открывай, – настойчиво говорит она. – После. Когда я уйду. Там много интересного, о чем широкая публика понятия не имеет. Не делай удивленное лицо. Я на общественных началах работаю для друга Майка, адвоката. Я научилась нескольким тактикам, особенно если речь идет о домашнем насилии и муж пытается уничтожить жену в социальных сетях. Я была не права. Ты должна дать отпор. Но предварительно вооружившись.

Я провожу пальцем по краю конверта:

– Чтобы это раздобыть, тебе пришлось нарушить закон?

Она пожимает плечами:

– Может быть, я действовала не совсем этично. Без спросу воспользовалась программным обеспечением в офисе.

– Майк знает?

Она качает головой:

– Майк считает, мы не должны в это влезать. Что Буббу Ганза надо игнорировать. Подождать, пока он найдет себе новую блестящую вещицу. Майк думает, обойдется без последствий. Люди скоро забудут об этой истории. К тому же из нее можно извлечь пользу, если всплывут какие-нибудь полезные сведения про Лиззи Соломон. Но мы-то знаем, что люди не забывают.

Она резко откашливается.

– Что подводит меня ко второй части. К тому, ради чего я пришла. Мне не следовало обвинять тебя, особенно когда гробовщик пытался всучить нам ДСП вместо вишневого дерева. И на самом деле я не думаю, что ты спала с Майком и обманывала меня.

Бридж начинает разглаживать складку на простыне, которой там нет.

– Мы обе знаем, что это я спала с Майком и лгала тебе. Спала с ним, зная, что ты его любишь. И об этом я тоже лгала. В том числе самой себе.

Мы годами ходим вокруг да около. Но никогда еще Бридж не заходила так далеко. Я так и не знаю, чувствовала ли она себя виноватой хоть на мгновение. А теперь, когда она ступила ногой в воду, мне хочется крикнуть ей, чтобы не будила змей.

– Первый поцелуй был случайным. Через две недели после того, как ты уехала в колледж.

Всего две недели. В голове тупо ноет. Может ли мужчина остаться слепым к ее красоте? Даже сейчас, когда она выглядит простушкой – бледная кожа, растрепанные волосы, глаза и губы не выделены ни подводкой, ни помадой.

– Мы оба по тебе скучали, ощущали себя брошенными. – Бридж не собирается останавливаться. – Не знаю, кто кого первым поцеловал. Я сказала себе, что ты не уехала бы так далеко, если бы действительно его хотела. Если бы он был для тебя самым важным на свете. Я сказала, что заслужила его постоянство. Заслужила копа с пистолетом из богатой семьи. Кого-то, кто заботился бы только обо мне. Не уверена, любила ли я тогда его самого или то, чем он мне казался. Но сейчас я люблю его. Больше всего на свете.

– Он никогда меня не хотел, – сухо бросаю я. – На вечеринке в честь помолвки он сказал, что я ему как сестра, которой у него никогда не было.

Отмахнулся от того, что бурлило между нами, сказав банальность.

– Быть с тобой означало для него все равно что спрыгнуть с Луны. Восхитительно, но никакой ясности. И его мать тебя… не одобряла. И ты бросила его, Вив. Это ведь ты его бросила.

Она кладет руку мне на плечо:

– Не важно почему. Вы двое не закончили между собой. Мама дважды сказала мне об этом – на следующий день после моей помолвки и когда я видела ее в последний раз, с этим ужасным шарфом на голове. Она сказала, что придет момент, когда я смогу все исправить, но мне может не понравиться, что для этого потребуется. И если я этого не сделаю, все, что я любила, может разрушиться. Поэтому я так на нее злилась в самом конце. И на тебя.

Моя мать, которая манипулировала Бридж до последнего вздоха.

– Я считаю, тебе следует переспать с Майком. – Голос твердый. И громкий. Должно быть, я неправильно расслышала.

– О чем… ты… говоришь?

– Я даю тебе разрешение. Для нас с тобой это единственный способ знать наверняка.

– Бридж…

– Только прошу, я не желаю подробностей.

Она хватает сумку, прижимает к сгибу локтя, делает глубокий выдох, который сдерживала все это время. Я ощущаю легкий аромат шардоне, выпитого за завтраком. Ее глаза больше не похожи на непрозрачные омуты. В воде что-то колышется. Может быть, я наконец-то вижу существо, что спит на самом дне.

Как и наша мать, Бридж еще прекраснее, когда ей больно и слезы вот-вот польются из глаз. Мне становится больно за нее, и в то же время я закипаю. То, что она предлагает, – это петля, а не ключ из тюрьмы.

Цепочка свисает с ее ладони. Прежде чем я успеваю ее остановить, Бридж надевает ее мне через голову.

– Прими от той, которая вечно боится что-нибудь потерять, – это лучший способ сохранить кулон в целости и сохранности. Носить на себе. Вокруг шеи. И сделай нам одолжение. Сними этот халат с ромашками и выброси. Это какая-то жуть.

Я почти ее не слушаю. Цепочка дрожит на моей коже.

Синяя лошадь грохочет копытами. Это ржание или крик?

Я разглядываю ложбинку меж грудей двадцатилетней девушки, которая устанавливает передо мной микрофон. Треугольный вырез на загорелой коже ведет то ли к родинке, то ли к оброненной крошке шоколада.

Она сказала, что ее зовут не Джо, а Жуа, на французский манер, и усадила меня в кресло, вручив запотевшую бутылку воды и мягкие дорогие наушники. Гладкая поверхность стола, за которым будет сидеть Бубба Ганз, похожа на деревянную обшивку роскошного автомобиля. Поверхность пуста, как и его кресло.

Гостевая и хозяйская половины разделены кристально чистой акриловой перегородкой, не доходящей до потолка примерно на треть, – не знаю, сделано это для того, чтобы гости не изрешетили его пулями, или для того, чтобы он их не пристрелил. За столом на небольшой книжкой полке на фотографиях в рамках Бубба в манере Форреста Гампа жмет руки разным историческим личностям. С краю висит семейный портрет.

Мы проведем прямую трансляцию, а также запись для его подкаста. Я пытаюсь дышать глубже – и не могу. Это была очень дурная идея, Бридж. Я задыхаюсь, как будто черная акустическая плитка, которой здесь выложен каждый квадратный дюйм, совершенно не пропускает воздух.

– Бубба специально просит выключать кондиционер, – говорит Жуа, и я замечаю, как по моему лбу стекает струйка пота. – Считает, от этого разговор становится напряженнее. Извините, что он опаздывает. Он вечно опаздывает. Но в других эту черту ненавидит. Две недели назад он урезал мне зарплату, а я всего-то зависла в пробке за разбитым восемнадцатиколесным тягачом. Жизнь его сотрудников упростилась бы, если бы он не настаивал на аренде этажа в центре, в небоскребе «Даллас». Вести шоу можно откуда угодно. Но ему нравится иметь престижный адрес: «Фаунтин-плейс». Да и качество звука тут потрясающее. – Она пожимает плечами. – Не такой уж он жуткий тип. Ладно, иногда именно такой. Но даже если бы он урезал мне зарплату дважды в месяц, для выпускницы филологического факультета по специальности «английская литература» я все равно зарабатывала бы неприлично много.