– Из деревни при горах Яцугатакэ прибыл человек с завещанием от Хидэнобу. Он покончил с собой, оставив послание для меня. Признание расскажет больше, чем я.
Синдзюро показал им повинную. В ней говорилось следующее:
«Господин Юки Синдзюро!
Хоть я и не тот, кто совершил это преступление, мне кажется, что такова моя судьба с рождения, поэтому я решил рассказать вам все и покончить с собой.
Человек по имени Таку Кадзэмори на самом деле никогда не существовал. Кадзэмори, время от времени появлявшийся перед всеми в маске, – это я. Это был обман, который господин кропотливо придумал, чтобы быстро определиться с преемником, но спустя четыре года, когда никто не родился, мать вымышленного преемника, Кадзэмори, решила покончить с собой для того, чтобы нашли ту, которая подарит наследника. Болезнь Кадзэмори, маска, тюрьма и я, его единственный друг, – часть плана, разработанного господином, доктором Рёхаку и моим отцом. Как вы знаете, план оказался успешным и никто не подозревал об этом по сей день.
Возможно, в меня вселился злой дух, когда я предсказал госпоже Мицуко под глицинией, что господин Кадзэмори скоро умрет. Я забыл о том, что мне уготовано, и глупо поддался мирскому разуму. Прежде чем осознать это, я возгордился своим талантом. Воодушевленный словами господина, что он позволит мне учиться на Западе, я обязался лучше прежнего выполнять предписанные мне обязанности, но желание учиться искусило меня отказаться от них. И, чтобы учиться за границей, мне требовалось выполнить свой долг и устранить господина Кадзэмори. А как его устранить? Мне предстояло сжечь кого-то вместо него и оставить скелет. Флигель построили с этой целью. Но как и кого я мог сжечь? По плану я должен был выкопать могилу и сжечь тело в ней. Но сам я бы такого не сделал. Поглощенный желанием учиться за границей, я невольно раскрыл свою душевную тревогу под глицинией. Мое намерение быстро устранить господина Кадзэмори стало пророчеством моей скорой смерти, и моя тоска от невозможности осуществить это проявилась в словах: „Жить – легко, умирать – тяжело“. Я не думал о собственной жизни или смерти, а скорее о жизни и смерти вымышленного человека по имени Кадзэмори.
Вполне естественно, что я отверг предсказание кокурисамы и с уверенностью отрицал его правдивость, так как мне самому предстояло убить господина Кадзэмори. С тяжелым сердцем я вернулся во флигель. Там я внезапно обнаружил, как кто-то пытается проникнуть внутрь. Конечно, это был Кикухико. Я громко спросил: кто это, но, когда услышал его, пьяного и настаивающего на встрече с загадочным господином Кадзэмори, да еще заявляющего, что тот не сумасшедший, у меня помутнел рассудок. Я вспомнил пророчество. Я обманул его, сказав, что позволю встретиться с господином Кадзэмори, как он того желает, затащил его в темную комнату и запер. Я сделал то, что предначертано, но у меня не хватило смелости совершить поджог. В замешательстве я побежал к господину и сообщил, что запер Кикухико в тюрьме. Возможно, господин сразу понял мысли, которые я скрывал от него. Господин сказал, что все в порядке, и встал без малейшего колебания. Он спешно направился во флигель и немедля развел огонь. Он наказал мне вернуться в дом и никому об этом не рассказывать, после чего закрыл окна. Остальное вы знаете. С вашего позволения лишний раз скажу, что такова моя судьба. Это все, ради чего я жил и умер».
Кайсю пробежался глазами по признанию Хидэнобу, которое принес Тораноскэ. Прочитав его, Кайсю вернул письмо, после чего на его лице появилось выражение умиротворения.
– Судьба – это то, что вроде существует, но в то же время и нет, и предсказать ее не так-то просто. Если мы посмотрим на источник этой трагедии, то увидим, что это проклятие рода, попавшего в ловушку крошечного, жалкого генеалогического древа. Это наказание за то, что они отвернулись от мира и отказались увидеть суровую реальность, которую прокладывает история. Когда жестокие люди, укрывшиеся в храме Каньэйдзи, попытались сбежать, один человек перевязал деревянную статую Будды Гонгэн и нес ее на спине. Зачем он это сделал? Когда я сказал ему сжечь ее, он так разозлился, что, казалось, тут же порубит меня на кусочки. Даже если хочешь быть честным и преданным, сделай то, что действительно будет в помощь. Такое бездумное послушание приводит к ненужным трагедиям. Вижу по твоему лицу, что ты бы поступил точно так же. Говорят, что те, кто совершает преступления в порыве ярости, называя себя преданными императору патриотами, и заявляет о своей сыновней почтительности, попадут в ад. Следует помнить об этом.
Тораноскэ расстроило это утверждение Кайсю. Но самым неприятным было то, что наставник, похоже, попал в точку.
История десятая
Ухмылка демона
Перевод А. Аркатовой
– В соседнем доме хорошо относились ко мне, пока я служил там, но теперь я свободен и завтра утром вернусь в родную землю…
Когда Курадзо, соседский конюх, подошел поздороваться с Охарой Кусаюки, тот, будучи любопытным зевакой, уже поджидал его.
– Боюсь представить, каково мне будет жить одному в этом захолустье без такого собеседника, как ты. Сегодня я хотел бы пропустить с тобой по чарке на прощание, поэтому наказал жене подготовить выпивку и закуску, так что проходи скорее. Я объясню все госпоже Мидзуно. Она позволит. Если ей это доставит неудобства, то почему бы тебе не остаться у меня на ночь?
– Что ты, я свободен уже два дня и не служу в их доме, потому мне не нужно ее разрешение. Я теперь им чужой.
Он говорил жуткие вещи, но не без причины. Курадзо собирался рассказать все сегодня, хотя отличался немногословностью, пока был слугой, и, похоже, испытывал неловкость, говоря о семье своего господина, но Кусаюки любил напоить и разговорить освободившихся слуг, чтобы узнать удивительные тайны соседей.
Сосед Мидзуно Сакон был могущественным хатамото с жалованьем в три тысячи шестьсот коку[610] до Реставрации Мэйдзи. Его предки на протяжении многих поколений славились умом и талантом приспосабливаться, и, никогда не занимая высоких должностей, обладали достаточной проницательностью, чтобы извлечь выгоду, не привлекая к себе внимания, что стало семейной традицией. Во время Реставрации Сакон ушел в отставку, погрузившись в частную жизнь. Однако из-за связей с Огури Кодзукэ[611] и нахождения в тени в то время, поговаривали, что он мог сыграть важную роль в сокрытии имущества сёгуната.
Если пойти от места мести Ясубэя в Такаданобабе, через долину Ямабуки-но-Сато Оты Докана и вверх по холму Мэдзиро, вы найдете уединенный, нетронутый участок равнины Мусасино: с лесами и лугами и небольшим количеством полей для возделывания риса.
Охара Кусаюки стал первым, кто поселился там, за ним последовал Мидзуно Сакон, который построил небольшой дом рядом и переехал туда. Это было шесть лет назад. Спустя год Хирага Фусадзиро, оставив службу чиновника, поселился рядом с Саконом, в результате чего образовался треугольник из домов, рядом с которыми так больше никто и не обосновался.
Все три дома с небольшими участками скрыты от посторонних, но дом Сакона самый маленький. И все же его особнячок состоит из трех зданий, главное из которых – дом Сакона и его жены. Следующим по величине является домик Курадзо с супругой, а затем – конюшня.
Да, дом Сакона весьма необычен. Во всей Японии вы не найдете другого такого же, где нет парадной двери. Входом служит только маленькая дверь с обратной стороны. Есть еще одна, потайная, которая ведет из покоев Сакона на улицу, но ею может воспользоваться только он. К тому же она очень тяжелая, без ручки, что делает невозможным открыть ее снаружи. Помимо этих двух проемов, все окна представляют собой решетки размером всего в два квадратных суна[612], создавая ощущение нахождения в тюрьме.
