Но все не совсем так. Телефон у меня в сумочке, на беззвучном режиме, и ключи от входной двери там же, так что я вольна уходить и приходить, когда мне вздумается. Единственная опасность, которая могла ждать меня по возвращении домой, это любовная атака со стороны Маркуса, который еще утром прервал свое ледяное молчание. Весь день он обещал мне несметные подарки, готовил трапезы, наливал ароматные ванны, массировал ноги, не настаивая на интимном продолжении. Было забавно. Но теперь, вернувшись, я тут же почувствовала кардинальную перемену – по его пустым, темным глазам. Я даже знаю, что будет потом – скоро он начнет меня обесценивать и унижать. Такие люди, как Маркус, которых я теперь раскусила, поскроллив ответы на сайте Quora, – это нарциссы, страдающие расстройством личности. Они предсказуемы, жестоки и садистичны по отношению к другим.

Я не могу сказать Гейл, что эта форма манипулятивного абьюза куда как хуже, чем физическая жестокость. Она не поймет, что он травмировал меня настолько, что я сама стала болью; он притягивает и отталкивает меня в надежде удержать надо мной контроль, окатывает меня ледяным молчанием, а затем вопрошает, в здравом ли я уме, поскольку он же меня газлайтит и проецирует свою вину на меня. Он довел меня до того, что я сомневаюсь в трезвости своего рассудка, и провоцирует во мне тревожность. Я наплела Гейл, что заперта в собственном доме, но на самом деле я заперта в своем теле. Может, Маркус и не забирал у меня телефон и не ставил мне синяк под глазом, но мог бы – во время одной из своих вспышек ярости, так что я была недалека от правды.

Эбби не зря говорила, что все мужчины – лжецы, но женщины, как выяснилось, тоже так могут. Гейл ни на секунду не усомнилась в моих словах. Кто бы мог подумать, что я такая заправская лгунья? Джим. Маркус. Гейл. За последний год мы все делали вещи, которые даже не могли себе представить. Мужчины лгут, потому что могут, потому что это дает им власть над нами. Женщины лгут, потому что у нас нет выбора и потому что мужчины нас вынуждают. По крайней мере, я так думаю.

И еще кое-что: жизнь может измениться в считаные секунды. Даже в одно мгновение. Хороший человек может стать плохим, но может ли плохой человек стать хорошим? Я думала, что я хороший человек. Но так ли это? Я бросила мужа, предала дочерей, и все ради того, чтобы начать новую жизнь вдали от них. Чтобы путешествовать. Чтобы обрести свободу. А в итоге я в тюрьме, созданной своими же руками. С таким же успехом я могла сидеть за решеткой в соседней с Джимом камере.

Меня не оставляет один вопрос, к ответу на который я не приблизилась ни на шаг: а что с деньгами Джима? А Маркус – может, он просто прикалывается, сидя на сайте Fuckbuddy.com? Эбби и Рози настолько отдалились друг от друга, что уже никогда не помирятся. И той семьи, что я помню, больше нет. Зато ложь все та же – ложь жизни с человеком, который, как выяснилось, никогда меня не любил, потому что нарциссы на любовь не способны. Одно радует: план мести, придуманный Гейл, может подарить мне свободу от мужа. И я уже вся в нетерпении.

Наконец-то день выдался теплым; Маркус в шортах и рубашке с коротким рукавом стрижет лужайку возле дома. В кои-то веки он не подвязал волосы, и они лежат на его плечах, как грива льва-альбиноса. «Ему идет», – неохотно подмечаю я и тут же сокрушаюсь, что отрезала свои локоны. Развешивая белье, я глубоко вдыхаю запах свежескошенной травы, и он уносит меня в детство, к летним барбекю и надувным бассейнам, к маминому картофельному салату и папиным отменным бургерам.

Забавно – человек изобрел философию, психиатрию, науку, он строит роботов, что выглядят как мы, но совершенно бессилен против собственных воспоминаний. Стоит им нахлынуть, и они утягивают нас за собой, порой сбивая с ног. Глаза наполняются слезами – я до сих пор скучаю по тем бесценным дням, когда родители были живы.

– Ты в порядке? – спрашивает Маркус, остановив газонокосилку, чтобы опустошить контейнер для сбора травы.

Он заметил, что я плачу, и притворился, что ему не все равно. А я не прячу слезы. И не отвечаю. Лишь поджимаю губы и отвожу взгляд.

– Ты долго еще будешь так себя вести, Линда? – Вздохнув, он проводит рукой по своей гриве.

Мне хочется подколоть его, ответив, что я буду так себя вести до тех пор, пока он не перестанет воровать деньги Джима. Еще утром я обнаружила, что со счета пропали очередные пять тысяч фунтов. Боюсь даже представить, что скажет Джим, когда узнает. Но если он думает, что я продам дом и отдам Маркусу половину суммы, то он глубоко заблуждается. Через мой труп. Джим не знает, что я даже не связалась с риелтором и уж тем более не выставляла дом на продажу.

Закатив глаза в ответ, как сделала бы это Эбби, я злобно прижимаю его трусы к бельевой веревке прищепкой, и он, разочарованно пожав плечами, снова включает газонокосилку. Звук мотора заполняет висящую между нами тишину.

Будь Гейл здесь, она спросила бы, почему я до сих пор стираю его одежду. Я задаюсь тем же вопросом, и мне кажется, все это потому, что я была женой дольше, чем ею не была. Будто героиня фильма «Степфордские жены», я затаскиваю пустую бельевую корзинку обратно в дом, достаю вторую партию постиранных вещей Маркуса и спешу на кухню, чтобы проверить, как поживает в духовке любимый Маркусом рыбный пирог. Он еще недостаточно подрумянился, пусть постоит минут десять. Я включаю таймер.

Убедившись, что косилка снаружи еще работает, а Маркус находится в пределах видимости, я снимаю трубку стационарного телефона и набираю знакомые цифры.

– Как дела? – Гейл отвечает после четвертого гудка.

– Все так же, – подавленно отвечаю я. – Он стрижет лужайку.

– Почему ты не повесила трубку после третьего гудка? Кстати, я все решила.

– Что ты решила? – нахмурившись, я пытаюсь понять, о чем она говорит.

– Я купила тебе запасной телефон.

– Ого! Спасибо, Гейл. – Я тронута.

– Как тебе его передать?

– Хм-м-м… Может, положишь его в пластиковую коробку, куда почтальон обычно складывает посылки? В ту, что под крыльцом. Маркус туда никогда не заглядывает.

– Давай. Дождусь темноты, когда шторы на первом этаже будут задернуты, и сделаю. Ну как тебе план?

– Ага, звучит отлично. А ты уже думала про наш второй план?

– Ты все еще хочешь его реализовать?

Мне боязно, что Гейл начала сомневаться. Вчера она много выпила, расхрабрилась, а сегодня, протрезвев, она может взглянуть на вещи иначе.

– А ты? В смысле, я пойму, если ты передумаешь и не захочешь мне помогать. Я не могу просить тебя…

– Конечно, не передумаю! – защищается Гейл, как я и рассчитывала. – Я же сказала. К тому же ты меня и не просила, я сама вызвалась. Я решила, что это ты передумала, вот и все.

Я не верю Гейл, но это не важно. Главное, что она все еще в деле. И хорошо, что она полагает, будто сама проявляет инициативу.

– Когда ты это сделаешь? – спрашиваю я, намеренно избегая слова «мы».

– Когда скажешь, детка. Я на низком старте.

И вдруг мне представляется, как Гейл действует в одиночку. Случиться может что угодно. Маркус может ее заподозрить; тогда он откажется пить и спать с ней. Я даже не знаю, находит ли он Гейл привлекательной. Что до Гейл, она может струхнуть, или сама напиться, или забыть сделать фото. Когда ему нужно, Маркус – отличный любовник, и, зная Гейл, она может просто насладиться сексом и плюнуть на мои интересы.

– Знаешь, Гейл, я волнуюсь, что что-то может пойти не так. Я не смогу жить дальше, если он тебя раскроет и причинит тебе боль.

– Причинит мне боль? Да брось ты, – фыркает она. – Я могу о себе позаботиться, так что не волнуйся.

– Ты никогда не видела его в приступе ярости. Он может тебя избить или еще что похуже. – Я замолкаю в ожидании, когда до Гейл дойдет.

– Ты имеешь в виду убийство? Думаешь, он на такое способен?

– Не знаю, Гейл, просто… В смысле… Это не в первый раз.