Телефон, выпущенный из руки, загромыхал, ударяясь об пол. Вслед за ним прилетел носовой платок. Правой рукой Грэм сделал какое-то короткое движение, прежде чем она метнулась к левой ноздре лосиной головы, в которую угодила пуля. Но прежде чем он завершил свое движение, что-то странное как будто само собой появилось на ковре на полу рядом с креслом Грэма.

Там материализовалась кучка светло-красного песка, словно перевернули невидимые песочные часы. Песок заблестел в воздухе. Песок собрался в крошечную пирамидку, немного разлетевшись по сторонам, когда большой палец Грэма крепко надавил на ноздрю чучельной головы.

– Ясно! – выдохнул инспектор. Кресло болезненно взвизгнуло под ним, он развернулся и едва не упал. – Жевательная резинка кое на что годится. Она замазывает дырку от пули тридцать второго калибра не хуже цемента. А когда она затвердеет, вы ни за что не отличите ее по цвету от гипса.

В комнате стояла тишина.

– Да, – вздохнул доктор Фелл, пока все смотрели на него, – это и есть вся история. Только я никак не мог догадаться, пока не оказался на балконе своего отеля вчера и не увидел, как трое рабочих на другой стороне улицы наполняют мешки песком, и тут кто-то сказал мне, что бывший владелец летнего дома был канадцем.

Многие таксидермисты Канады и Соединенных Штатов по традиции набивают большие головы, закрепленные на жестком каркасе и проложенные промасленными лоскутами, мелким песком. Я должен был сообразить, когда увидел эту голову. У нас по Англии, как вы знаете, лоси не бегают. Суть в том, что эта штуковина является натуральным мешком с песком, не более и не менее. А мешок с песком запросто задержит револьверную пулю небольшого калибра.

Он вернулся к дивану и сел.

Инспектор Грэм спрыгнул с кресла, стряхивая с мундира песчинки. Пол под его весом содрогнулся. Он положил револьвер на письменный стол.

– В этом никаких сомнений, – угрюмо заметил Грэм. – Фактически он задержал две пули. Та, которую выпустили в субботу вечером, где-то в глубине этой головы.

– В высшей степени изобретательно, – заметил судья Айртон.

Он, похоже, попытался прокашляться, прочищая горло, – деликатная операция, требующая движения шеи. Однако он умудрился при этом не шевельнуть ни единым мускулом на лице.

– Так вы говорите, – задумчиво подытожил судья, – что это проделал «некто»?

– Да, сэр. Убийца.

– Воистину. Тогда как же я, по-вашему…

Грэм изумленно поглядел на него.

– Вы? – взорвался он. – Боже упаси, сэр, мы и на минуту не могли представить, что это сделали вы! На самом деле нам известно, что вы этого не делали.

За окнами послышался торопливый топот шагов по лужайке. Одно из французских окон распахнулось. Констанция Айртон, а за ней Джейн Теннант ворвались в комнату и тут же замерли. Однако эмоциональное напряжение остальных четверых, или, вероятно, всего троих из них, было настолько велико, что появления девушек никто не заметил, пока Констанция не заговорила.

– Мы слышали выстрел! – взвизгнула она. – Мы слышали выстрел!

Ее отец вытянул шею, поворачиваясь к ней. Он как будто очнулся и снова пришел в раздражение, увидев ее. Он замахал рукой, словно прогоняя прочь прислугу.

– Констанция, – произнес он холодно, – будь добра, не вторгайся в подобные моменты. Твое присутствие неуместно. Прошу тебя, уходи – и забери эту… – он нацепил свои очки, – эту молодую леди с собой.

Но тут вмешался Грэм.

– Нет, – сказал инспектор с неким мрачным удовлетворением. – Оставайтесь здесь, мисс. Мне кажется, всего лишь кажется, что вы понадобитесь нам всего через пару минут.

Затем он продолжил свою искреннюю речь, обращенную к судье:

– Понимаете ли, сэр, уж кто-кто, но вы бы вряд ли затеяли столь нелепое дело: у себя в доме, собственными рукам накинуть веревку себе на шею. Нет, сэр. Это сделал за вас кто-то другой. Итак, это факт. Мы можем его доказать. Имеются и другие факты. Как только мы обнаружили их… что ж, все встало на свои места. Спросите доктора Фелла.

Каждое слово той истории, которую вы рассказали нам, как бы безумно оно ни звучало, – правда. Это вполне очевидно. Убийца затащил сюда мертвое тело Морелла, пока вы находились в кухне. Убийца включил верхний свет, подготовил сцену, выстрелил в пустоту. Затем убийца толкнул тело Морелла на кучку красного песка и выскочил наружу.

– Мы слышали выстрел, – не отставала Констанция, говоря все тем же пронзительным голоском.

Грэм развернулся к ней.

– Да, мисс, слышали, – подтвердил он и продолжил, неторопливо поведав вновь прибывшим все, что здесь происходило.

Ни Констанция, ни Джейн не стали ничего говорить. Первая сильно побледнела, вторая держалась спокойно, но смотрела во все глаза. Яркий свет люстры высвечивал малейшие изменения мимики.

– Значит, Тони был застрелен, – выдохнула Констанция, а затем замолкла, – не здесь.

– Не здесь, мисс.

– И он был застрелен… не в половине девятого.

– Нет, мисс. За несколько минут до того. Почти тогда же, разница всего в несколько минут, и потому ни один врач не сможет установить точное время.

– И его не мог убить… папа.

– Нет, мисс. Я как раз к этому подхожу. Есть только один человек, всего один, кто мог бы его убить. Только один человек, у которого были причины попытаться изменить время и место убийства. Только один человек, который заставил нас поверить, что Морелл был застрелен здесь в половине девятого, а не в другое время и в другом месте, потому что в ином случае ему конец. Теперь у нас имеются улики против этого человека. И я продемонстрирую их вам сию секунду.

Грэм помолчал. Собрался с мыслями. Лицо его густо пошло земляничными пятнами, и он сделал такой вдох, словно собирался нырнуть. Затем он прошелся по комнате и опустил руку на плечо одного человека.

Он произнес:

– Фредерик Барлоу, я вынужден требовать, чтобы вы отправились со мной в полицейский участок Тониша. Там вам будет предъявлено официальное обвинение в убийстве Энтони Морелла, и вы будете помещены под стражу до того момента, как предстанете перед судом в Эксетере через неделю, считая с сегодняшнего дня.

Позже, гораздо позже, доктор Гидеон Фелл пытался припомнить выражение лиц тех, кто присутствовал в комнате, когда они услышали это обвинение.

Это было трудно. Он помнил цвета одежды, позы, в которых стояли или сидели люди, даже то, как падали тени, а вот остальное было смутно и размыто. Он помнил, что Констанция зажала рот рукой. Он помнил, что судья Айртон едва кивнул, словно бесстрастно дожидаясь услышать продолжение. Однако все остальное стерлось, поглощенное волной боли, смертельного страха и боли, хлынувшей от Джейн Теннант и лишившей ее дара речи.

Фред Барлоу, сидевший на подлокотнике дивана, повернул голову к доктору Феллу. Он был в спортивном костюме, коричневом, с черной отделкой, с растрепанными волосами. Доктор Фелл видел его профиль, четкий, словно отчеканенный на монете, и играющие на скулах желваки.

– Так вы считаете, это я сделал, – заметил он, не выказывая особого удивления.

– Естественно, сэр. Мне жаль.

– Инспектор, – произнес Фред, – где именно был убит Морелл? По вашему мнению?

– В начале переулка Влюбленных. На песчаной дюне с кочками травы, по другую сторону от главного шоссе.

– И в котором часу он был убит? Опять-таки – по вашему мнению?

– По моему мнению – и, заметьте, я могу доказать это, – между пятнадцатью и двадцатью минутами девятого.

Пальцы Фреда все барабанили и барабанили по коленке.

– Прежде чем я отправлюсь в отделение полиции, – проговорил он жестким, ровным тоном, – я хотел бы попросить вас об одолжении. Вы говорите, у вас имеются неопровержимые, убедительные доказательства против меня. Вы не могли бы озвучить прямо здесь и сейчас эти доказательства? Я понимаю, что вы не обязаны это делать. Я понимаю, что это противозаконно. Но не окажете ли вы мне подобную любезность?