— А вас когда-нибудь просили о подобном? — спрашивает Джойс.

— Никогда, — отвечает Саманта. — Да никто бы и не посмел.

— В таком случае Калдеш, похоже, решил взять быка за рога и сам продать героин, — говорит Ибрагим. — Об этом писали в вечерке «Аргуса»?

— Ни слова, — качает головой Саманта. — Вы знаете, кому он его продал?

— Нет, потому-то мы и здесь, — говорит Джойс. — Кстати, «Баттенберг» потрясающий. Из «Маркса и Спенсера»?

— Его испек мой муж Гарт, — отвечает Саманта.

— У него талант, — восхищается Джойс. — Поймите, мы здесь не для того, чтобы совать нос в ваши дела или, боже упаси, обвинять в чем-то. Просто у вас на вид небольшой антикварный магазинчик…

— И все же вы зарабатываете ужасно много денег, — подхватывает Ибрагим.

Джойс продолжает:

— И вот нам подумалось — признаться, с подачи Элизабет, — что вы могли бы стать хорошим консультантом в области пересечения антиквариата с преступностью. Согласитесь, звучит логично.

— Я абсолютно не понимаю, к чему вы клоните, — отвечает Саманта. — Но могу высказать свою дилетантскую точку зрения, если вы считаете, что она вам в чем-то поможет.

— Мы лишь о том, — успокаивает ее Ибрагим, — что свежий взгляд, безусловно, не помешает.

— Допустим, у вас в руках оказалось большое количество героина… — говорит Джойс.

— Насколько большое? — перебивает ее Саманта.

— На сто тысяч фунтов стерлингов или около того. Кому бы вы попытались его продать? Есть ли на примете темные личности, которым вы могли бы позвонить?

Саманта качает головой:

— Сходу никто не припоминается.

— Мы сделали предположение, — продолжает Ибрагим. — Всего лишь предположение, что если Калдеш решил продать героин, то он мог позвонить вам.

— В самом деле? — спрашивает Саманта, после чего отхлебывает чай. — И какие же основания были для такого предположения?

— Калдеш звонил на номер, который невозможно отследить, — отвечает Ибрагим. — Незадолго до собственной гибели. По каким-то причинам, известным только вам, — я уверен, по совершенно невинным причинам, — у вас такой же неотслеживаемый номер. И вот, сопоставив эти два факта, мы задались вопросом: не являетесь ли вы той самой темной личностью, которую мы ищем?

— Мм, — тянет Саманта. — Это слишком смелый вывод. И к тому же попахивающий клеветой.

Остудив чай, Джойс спрашивает:

— А как вы зарабатываете на жизнь? Вы не против, если я полюбопытствую?

— Я продаю антиквариат.

— Мы посмотрели на ваш дом в «Гугле», — говорит Джойс. — Должно быть, продажа вешалок для шляп приносит несметные богатства.

— Пожалуй, и сама погуглю, когда вы уйдете.

— У вас есть подработки? — спрашивает Ибрагим.

— Я преподаю танцы в клубе для пожилых, — отвечает Саманта. — Хотя мне за это не платят.

— Значит, точно, — говорит Джойс; чай наконец остыл настолько, что можно сделать глоток, — героин.

Дверь магазина открывается, и практически весь проем сверху донизу заполняет крупный мужчина в стеганке и шерстяной шапке. Затем он входит, слегка пригнувшись.

— Гарт, дорогой, — обращается к нему Саманта. — А это Джойс и Ибрагим.

— И Алан, — добавляет Джойс.

Гарт безо всякого выражения смотрит на Джойс с Ибрагимом, затем переводит взгляд обратно на Саманту и пожимает плечами. Алан тут же устремляется к новому интересному человеку, но если Гарт и замечает собачьи подскоки, то никак на них не реагирует.

— Саманта сказала, что это вы испекли «Баттенберг», — говорит Джойс, держа десертную вилку. — Он по-настоящему восхитителен.

— Секрет в муке грубого помола, — отвечает Гарт.

— Гарт, милый, — начинает Саманта, — Джойс только что интересовалась, кто мог бы купить героина на сто тысяч фунтов стерлингов?

Гарт смотрит прямо на Джойс:

— Вы продаете героин?

— Нет, — хихикает та. — Один наш друг. Хотя я не стала бы зарекаться, что через пару лет мы этим не займемся.

Саманта поясняет:

— Кто-то нарвался на убийцу. Наверное, сделка или еще что-то пошло наперекосяк. Героин пропал, и к нам обратились за экспертным мнением.

— Вообще без понятия, — отвечает Гарт. — Какой забавный вопрос для четверга.

— Тебе тоже так показалось? — подхватывает Саманта.

Алан впадает в неистовство, поскольку Гарт не обращает на него внимания. Он демонстрирует все свои трюки, но тот даже не смотрит. Гарт усиленно размышляет, как включившийся мощный суперкомпьютер. Он пристально смотрит на Джойс:

— Вы знаете, где сейчас героин, бабуля?

— Джойс, — поправляет она. — И нет, не знаю. Но где-то он точно есть. Полагаю, кто-то его взял. Кто-то ведь должен был взять, да? Как вы думаете, Гарт?

— Где-то он есть, безусловно, — соглашается Гарт. — У вас есть какие-нибудь идеи? Или, может, подозрения?

— Кому бы вы позвонили, Гарт, если бы в ящике вашего стола вдруг появилась шкатулочка с героином?

— Я бы позвонил в полицию, — отвечает Гарт, после чего кивает Саманте. — Верно, милая?

— Когда появляется что-то незаконное, мы сразу звоним в полицию, — подтверждает Саманта. — Ведь кто еще защитит нас, кроме них?

Джойс отхлебывает чай.

— И все же вы предполагаете, что сумеете найти героин? — спрашивает Саманта. — Может, еще чашечку чая, Джойс?

— В последнее время моего мочевого пузыря не хватает на две чашки. А ведь раньше я хлебала его, как верблюд.

— Мы найдем пропажу, — говорит Ибрагим. — Я по-прежнему в это верю. Если вы нуждаетесь в моем взвешенном мнении…

Гарт, на которого продолжает напрыгивать Алан, отворачивается от Ибрагима и обращается к Джойс:

— Между прочим, такая собака стоит миллион баксов.

— Вы можете погладить его, если хотите, — предлагает Джойс. — Его зовут Алан.

Гарт качает головой:

— С собаками нужно вести себя твердо. Пусть сначала заслужит ласку.

— Абсолютно согласен, — кивает Ибрагим, украдкой засовывая мятную конфету «Поло» обратно в карман.

— Ибрагим, у меня к вам вопрос, — говорит Саманта, — по поводу человека, который принес героин в магазин. Вы, случайно, не знаете, кто это?

— Знаем, — отвечает Ибрагим. — На самом деле мы с ним даже встречались. Он показался нам достаточно любезным человеком, хотя и склонным к перепадам настроения. Хотя, я думаю, такова природа наркобизнеса, верно? Продавать наркотики — это вам не обувью торговать. Или, скажем, антиквариатом. Такое занятие наверняка привлекает определенного рода…

Гарт поднимает руку, останавливая Ибрагима:

— Мне бы хотелось, чтобы вы поменьше болтали. У меня низкая переносимость скуки. Я таким родился, и врачи ничего не могут с этим поделать.

— Я вас понял, — отвечает Ибрагим. — Низкая переносимость скуки часто может означать, что…

Гарт снова поднимает руку. Ибрагим с некоторым трудом прекращает говорить. Это огорчительно, поскольку он приблизился к тому, чтобы высказать интересную мысль. Как же часто люди обрывают его, когда он только-только подходит к предгорьям результатов наблюдений. Подобное чрезвычайно расстраивает. Как же много мир упускает из виду, не давая Ибрагиму достаточно времени, чтобы по-настоящему включиться в работу. Безусловно, это свидетельствует, что общество сейчас страдает от дефицита внимания. Непреодолимое влияние современного мира практически уничтожает всё… Ибрагим вдруг понимает, что кто-то прямо сейчас задал ему вопрос.

— Прошу прощения?

— Я спросила, как зовут этого джентльмена? — говорит Саманта, отрезая кусочек «Баттенберга» для Гарта.

— Мистер Доминик Холт, — отвечает Ибрагим. — Он из Ливерпуля.

— Может, вы что-то о нем слышали? — спрашивает Джойс.

— Доминик Холт?

Саманта вопросительно смотрит на Гарта. Тот качает головой.

— Нет, мы его не знаем, — говорит Саманта. — Извините.

Однако Ибрагим, с радостью и благодарностью принимающий второй кусочек «Баттенберга», готов поспорить на парковочное место в Петворте, что оба их собеседника лгут.

— Элизабет попросила меня поговорить с тобой, Стефан, — произносит Виктор. — Виски?