Атмосфера по пути в регистрационный офис, куда мы едем на «Ауди» Эбби, ужасно напряженная. Младшая дочь поджимает губы и молчит, но всем понятно, что она в ярости, по тому, как она ведет машину – дергано и беспорядочно. Она сжимает руль с такой силой, что костяшки пальцев белеют, а ее плечи напряжены от едва сдерживаемой злости. Рози сидит тихо, как мышка, держась за дверную ручку так, словно это спасет нас от аварии.

Джим должен был ехать с Джошем, которого сделал своим неформальным шафером, но поскольку он уже видел меня в платье, то решил присоединиться к нам в машине. Как и у дочерей, его настроение с утра в корне изменилось, и Джим сам не свой. Он подпрыгивает и ерзает, вертит головой и болтает без умолку. В основном о всякой ерунде. Даже голос у него неестественно возбужденный. Мне хочется спросить у него, что случилось, потому что даже в день нашей первой свадьбы он так не нервничал. Может быть, он, как и я, подумывает отложить свадьбу до более благоприятного момента? Но, глядя на застывшие лица Эбби и Рози, он не решается об этом заговорить, чтобы не нагнетать обстановку.

И еще больше усугубляет происходящее то, что я так и не смогла поговорить с Рози наедине и узнать, что случилось. Еще дома рядом все время кто-то околачивался. В основном Джим. Но даже до него начинает доходить, что девочки не разговаривают друг с другом, но он лишь пожимает плечами и делает вид, что все будет тип-топ. Живя в доме, полном женщин, Джим уже понял, что не стоит встревать в их ссоры, ведь все – как я тоже ошибочно полагала – утрясется само собой. Слава богу, Джим не стал настраивать девочек против себя, как обычно списав трения между ними на «неудачные дни месяца». Для человека, которому положено чутко различать настроения близких ему женщин, Джим порой вообще глух к нашим чувствам, и меня удивляет, как я раньше этого не замечала.

Он сжимает мою руку как тисками, словно я могу сбежать в любую минуту или брошу его прямо в ЗАГСе. Неужели поэтому у него вспотели ладони? От силы, с которой он сжимает мне руку, по коже пробегают мурашки. Мне хочется отдернуть руку и сказать ему, чтобы он успокоился, но я боюсь вызвать ссору. Оттого что девочки не разговаривают друг с другом, а Джим странно себя ведет, меня охватывает беспокойство.

Нервы у меня натянуты до предела. Вот бы Гейл была здесь. На моей первой свадьбе она была главной подружкой невесты и всеми помыкала весь день, включая и меня тоже. Будь она рядом, то налила бы мне большой бокал просекко, приказала бы не нервничать по пустякам и высмеяла бы все мои страхи. Мне не удалось узнать, придет ли она на свадьбу, потому что я так до нее и не дозвонилась. Чего и следовало ожидать. Она обещала появиться, но я даже не знаю, вернулась ли она в страну. Может, она до сих пор разгуливает по Греции или Албании в поисках мужчины, кости которого покоятся на дне моря…

Подумав об этом, я поворачиваюсь к окну, щурюсь от лучей низкого зимнего солнца и борюсь с подступающими слезами. Живот сводит от тошнотворного чувства вины, и, когда в сумочке начинает звонить телефон, я подпрыгиваю. Воспользовавшись моментом, я убираю руку из ладони Джима и роюсь в сумке.

– Наверняка это Гейл, – объясняю я, но Джим лишь закатывает глаза, прямо как это обычно делает Эбби, и поворачивается к окну.

Склонив голову, я перелистываю сообщения в поисках нового и вижу незнакомый номер. Волосы встают дыбом, и зубы непроизвольно сжимаются. Вместе со смыслом написанного ко мне приходит жуткое головокружение, и такое ощущение, будто меня только что лягнула лошадь. От прилива адреналина перед глазами стайкой мошкары мелькают черные пятна.

Джим, услышав, как я резко вздохнула, поворачивается ко мне. Он изучающе смотрит на меня, и я замечаю вздувшуюся пульсирующую вену у него на лбу. Но он не спрашивает, что случилось. Отвернувшись, он нервно ерзает на сиденье. Мне не хочется перечитывать написанное, но я должна убедиться, что слова реальны, а не придуманы мной, как и многое из того, что случилось.

«Что ты делаешь, Линди? Как ты могла так со мной поступить?»

Эти слова сжимают мне сердце, словно тиски, и тянут меня на дно, туда, где лежат останки моего покойного мужа. В голове водоворот вопросов, и от них сознание плывет, будто на волнах. Призрак Маркуса всей тяжестью наваливается мне на грудь, будто демон, о котором рассказывают люди после кошмарного сна. Я снова напоминаю себе, что Маркус мертв. Я видела, как он ушел под воду и утонул. Но ведь его тело так и не нашли. Даже если это написал Тони Фортин, а я знаю, что это невозможно, то как он мог узнать, что у меня сегодня свадьба? Этого не может быть он. Наверняка это дело рук Гейл. Это единственное разумное объяснение, которое я могу придумать. Она и раньше называла меня Линди, я прекрасно помню.

Она хочет меня напугать, чтобы я сорвалась и отменила свадьбу с Джимом, предоставив ей еще один шанс. Она всегда хотела его заполучить. Но неужели она действительно думает, что у нее все получится? В моей лучшей подруге сочетается много качеств, но тупость – не одно из них.

Решив, что не дам себя запугать, я удаляю сообщение и неосознанно тянусь к руке Джима. Я не позволю никому снова встать между мной и моей семьей. Если Гейл хочет войны, она ее получит, потому что мне осточертели ее игры. Джим ободряюще мне улыбается, и мое сердце успокаивается; я точно знаю, что не зря выхожу за него замуж. Такой мужчина, как он, который сделает все ради своей семьи, – один на миллион. Улыбнувшись ему в ответ, я выбрасываю все сомнения из головы.

Пока Эбби искала парковочное место, мы небольшой неорганизованной толпой вышли из машины и посмотрели вверх на венчающую холм Святой Марии в Стамфорде ратушу, в которой расположено Бюро регистрации брака. Внушительное, внесенное в список памятников архитектуры муниципальное здание, увенчанное гербом в золотую и голубую клетку. Вверх ко входу ведут крутые ступени, и я рада, что надела удобные туфли-лодочки.

Оденься я так на нашу свадьбу с Маркусом, он был бы разочарован. Он любил, когда я хожу на высоких каблуках, и говорил, что это выглядит сексуально, хотя на нашей свадьбе я была без обуви. Маркус утверждал, что от каблуков у него встает, а Джим ни за что не стал бы так при мне выражаться. Если Джим хочет секса, он попросит и не обидится, если получит отказ. В отличие от Маркуса, который сразу начинал дуться как ребенок. Раньше я бы злилась на Джима, обвиняла бы его в том, что он не проявляет ни романтичности, ни страсти. А вместо этого поворачивается на другой бок и тут же засыпает.

При мысли о том, что я сравниваю двух мужей в сексуальном плане в день своей свадьбы, у меня горят щеки. Украдкой посмотрев на будущего мужа, я с облегчением замечаю, что он наконец успокоился. Джош, приехавший раньше нас и приветствующий нас на тротуаре, оказал на Джима седативный эффект. Джим уже не ерзает и не болтает без умолку. Вместо этого он снова превратился в спокойного мужчину, к которому я так привыкла. Эбби присоединяется к нам, глаза ее прищурены, и она взирает на нас так, словно готова всех убить. Она взлетает вверх по ступеням, и мы разрозненной маленькой группкой следуем за ней.

Нас попросили подождать в коридоре, пока готовят зал для церемонии. Мы ждем и неловко молчим. Нам говорили, что зал рассчитан на пятьдесят человек, а нас всего пятеро. Шестеро, если считать Гейл, но от нее ни слуху ни духу, и я думаю, она не придет. Что хорошо после того сообщения, которое я от нее получила. Так что, если учесть, что девочки будут нашими свидетельницами, Джош – единственный наш гость.

Наконец усталая женщина с планшетом для бумаг в руке и натянутой улыбкой на лице машет нам, приглашая побыстрее войти в зал. Так, словно нам надо спешить, она быстро инструктирует Эбби, Рози и Джоша, куда им сесть, и просит меня и Джима…

– Пожалуйста, стойте. Регистратор придет через минуту.