– Ясно. Вы думаете, что внутренняя часть повредилась от звуковой волны, произведенной выстрелом?

– От этого и от расширения пороховых газов. Как вы помните, наш бесценный Уимс повторил слова телефонистки, что от грохота у нее едва не взорвались барабанные перепонки.

Грэм размышлял над этими словами, как будто что-то начиная понимать. Он раскрыл рот, чтобы заговорить, однако, бросив взгляд на Джейн с Фредом, одернул себя. Он поднял давным-давно потухшую сигару таким жестом, словно собирался взмахнуть ею, как волшебной палочкой.

– Это, – не сдавался доктор Фелл, – это, по моему скромному предположению, только часть правды. Отсюда следует очевидное умозаключение, и оно от вас не ускользнет.

– Боюсь, оно ускользнет от меня, – призналась Джейн. – Это могла бы сделать пуля при выстреле, я так полагаю?

– О да. Могла. И сделала.

Солнце уже опустилось ниже, и на балконе стало теперь не так приятно, как было в начале ланча. Обманчивое тепло дня начало улетучиваться, а дело запутывалось все больше.

Отдельные гуляющие, несмотря ни на что, твердо вознамерившиеся получить свою долю воскресных радостей, по-прежнему оставались на променаде. Дети и собаки носились между ними, словно шары в кегельбане, и почти с тем же эффектом. Маленькие машинки на парковке, семейная гордость, блестели на солнце. Пляжный фотограф щелкал фотоаппаратом, надеясь на удачу. У лестницы, ведущей к дюнам, стоял припаркованный грузовик, и три человека наполняли песком мешки. В те дни подобное зрелище еще не носило мрачного и угрожающего смысла, какой приобрело позже, и по меньшей мере трое наблюдателей на балконе смотрели без всякого интереса.

После долгой паузы молчание нарушил доктор Фелл.

– Эта часть совершенно понятна, – сказал он. – Остальное туманно. Или лучше сказать, запутанно? Пятно света, пятно тьмы. – Он с горестным видом повернул голову. – Скажите мне, мисс Теннант, вы же довольно хорошо знаете Констанцию Айртон?

– Да. Думаю, так.

– Вы назвали бы ее кристально честной?

Опасность! Фред Барлоу выпрямился на стуле.

Джейн замялась, покосившись на него, прежде чем снова поглядеть на доктора Фелла.

– Не совсем понимаю, как отвечать на такой вопрос, – сказала Джейн. – Никто из нас не бывает «кристально честным», если на то пошло. Но она, совершенно точно, правдива, как большинство людей.

– Я имею в виду вот что: она не фантазерка? Не стала бы она лгать исключительно ради красного словца?

– О нет!

– А вот это уже интересно, – произнес инспектор Грэм, передвигая стул. – Значит ли это, что вас насторожили показания этой юной леди, сэр?

Доктор Фелл снова умолк.

– Хм, – фыркнул он. – Ладно!.. Звучит правдоподобно. И сколько подробностей. Убедительно, особенно тот момент, когда включился верхний свет. Однако… Внимание, мисс Теннант, у меня по меньшей мере один вопрос к вам. Попробуйте сейчас представить себя Констанцией Айртон.

– Хорошо.

– Представьте себе, что Гораций Айртон – ваш отец, а тот человек, который был влюблен в нее, влюблен в вас.

При этих словах Джейн развернулась и швырнула сигаретный окурок с балкона. Когда она повернулась обратно, на ее лице было написано терпеливое внимание.

– Да?

– Очень хорошо. Вы берете машину подруги, считая, что ваш возлюбленный отправился в Лондон, и едете навестить отца. Машина ломается. Остаток короткого пути вы проделываете пешком. Уже рядом с домом вы замечаете, как туда же идет Морелл. Вас осеняет, что эти двое собираются встретиться, чтобы говорить о вас, и потому вы тактично решаете некоторое время не показываться им на глаза. Пока что все складывается неплохо.

Он отложил сигару и переплел пальцы.

– Однако обратите внимание на дальнейшее. Вы спускаетесь на пляж, усаживаетесь поудобнее и ждете. Спустя пять минут вы слышите неожиданный хлопок. Источника этого звука вы не видите. Сейчас прилив, и довольно шумно. Хлопок, должно быть, раздался по меньшей мере в двадцати-тридцати ярдах у вас за спиной. Что вы подумаете в первую очередь: а) это револьверный выстрел; б) он раздался в доме; в) он означает беду для меня? Подумаете? В самом деле? И поспешите проверить?

Доктор Фелл выдержал паузу.

– Я упоминаю все это, потому что она сказала, что именно так и сделала. Кроме того, было сыро, поскольку недавно прошел дождь. Констанция Айртон была в белом платье. Однако я не заметил у нее ни песка, ни пятен сырости – хм – на том месте, которое эксплуатируется в сидячем положении.

Джейн засмеялась. Это был короткий смешок, скорее отдававший должное его слоновьей деликатности, чем означающий веселость. Она сразу посерьезнела.

– Не вижу никаких противоречий, – произнесла она отрывисто.

– Нет?

– Нет! Конни вполне могла поступить именно так, если она думала, что Морелл пытается… я хочу сказать…

Она проговорилась. Слишком поздно попыталась в отчаянии взять назад или как-то замять свои слова. Пока за столом царило молчание, инспектор Грэм не сводил с нее взгляда.

– Продолжайте, мисс, – попросил он без всяких эмоций. – Вы собирались сказать: «Если она думала, что Морелл пытается выбить деньги из ее отца». Не так ли?

– Чего, как нам известно, – отстраненно заметил Фред Барлоу, – Морелл делать не пытался. И что с того?

– Может быть, нам это известно, сэр, а может быть, и нет. Суть не в том. Какая польза сидеть, покачивая головой, и приговаривать: «Что с того?» – как будто в кино. Напоминает мне одного джентльмена, бывшего хозяина домика судьи. Канадский джентльмен. Вечно он на все отвечал: «Что с того?» – даже если сказать ему, какой погожий денек.

Доктор Фелл, отрешенно глядевший на что-то на другой стороне променада, повернул голову и на мгновение сосредоточил внимание на инспекторе.

– Я правильно понял, вы сейчас сказали, – начал он так, словно не мог поверить собственным ушам, услышав отличную новость, – что покойный владелец «Дюн» был канадцем?

– Правильно.

– Вы в этом совершенно уверены?

– Разумеется, уверен. Мистер Джонсон его звали. Из Оттавы. Дом до сих пор набит его пожитками. А что? Разве это имеет какое-то значение?

– Имеет ли это какое-то значение! – воскликнул доктор Фелл. – Этот факт и еще кое-что, лишь сейчас замеченное моими подслеповатыми глазами, – два самых важных момента, о каких мы услышали сегодня. И я вам скажу еще одно.

Что именно – Фред Барлоу так и не узнал, хотя он все равно ничего не извлек бы из слов доктора, даже если бы услышал их. Официант просунул голову в балконную дверь и сообщил, что мистера Барлоу просят к телефону.

– Это ты, Фредерик? – произнес голос судьи.

Он всегда был «Фредерик» наедине и «мистер Барлоу» на людях.

– Да, сэр.

– Мне дали понять, – продолжал судья Айртон, – что там обедает инспектор Грэм. Верно?

– Да, он здесь прямо сейчас.

– В таком случае, будь добр, передай ему от меня сообщение. У меня тут сидит посетитель. Некий мистер Эпплби.

– Да?

– Мистер Эпплби только что изложил мне некие факты, приведшие его к убеждению, что это я убил безвременно погибшего Энтони Морелла. Он только что предложил мне сохранить эти сведения между нами.

– Ого! Шантаж?

Отчетливый тонкий голос проскрежетал:

– Нет-нет. Не настолько грубо. Мистер Эпплби все же по меньшей мере полуреспектабельный профессионал. Он просто предложил, чтобы мы с ним стали друзьями, а пара слов похвалы в его адрес, высказанная мною в кругу моих приятелей, принесла бы ему немало пользы. Может быть, тебе слышно, как он там квакает на заднем плане?

– Продолжайте!

– Более чем скромное требование, – произнес ледяной голос. – Однако он не получит от меня никаких поблажек. Я не поддамся ни на что, хотя бы отдаленно напоминающее угрозу. Попроси, пожалуйста, инспектора Грэма приехать сюда. Если я сумею до того момента задержать моего визитера, инспектор собственными ушами услышит показания против меня, высказанные мистером Эпплби лично.

Когда они приехали, судья Айртон ждал их, сидя в уже знакомом мягком кресле у шахматного столика.