– Свадебный подарок, – повторила Констанция.

Эпплби продолжал отрывистым тоном. Новые, странные нотки слышались в его тоне, лишенном эмоций, однако же для внимательного слушателя многозначительном.

– Утром он явился ко мне в Лондон со странной историей, сути которой я до сих пор не понимаю. Не важно! Он хотел, чтобы сегодня вечером я приехал сюда и подтвердил его финансовое положение. «Выложил деньги на бочку», как он выразился.

Инспектор Грэм присвистнул:

– Вот как? Доказать, что он был не…

Эпплби не обратил внимания на его слова, улыбаясь угрюмо, но тем не менее с сожалением.

– Он хотел, чтобы я также заверил судью Айртона, что он будет достойным мужем для мисс Айртон. Подобное едва ли по моей части. И теперь в этом нет необходимости. Но я в любом случае сообщил вам, каково его состояние.

У мистера Морелла имелись свои недостатки. В основном связанные с его дурным вкусом и… скажем, некоторая мстительность. Но в целом он был добросовестный, трудолюбивый и – если позволите высказать мое личное мнение – очень любил мисс Айртон. Он стал бы прекрасным семьянином, совершенно в духе мелкобуржуазной среды, откуда он и вышел. К несчастью…

Сделав жест в сторону мертвого тела Морелла, Эпплби хлопнул себя портфелем по ноге и пожал плечами. Затем прибавил:

– Простите, если расстроил вас, мисс Айртон.

На мгновение Барлоу показалось, что Констанция сейчас лишится чувств. Она вжалась в спинку дивана, вцепившись в подушку, и закрыла глаза. Мышцы у нее на шее подергивались вверх и вниз. И все-таки, хотя он рвался всей душой утешить ее, Фред Барлоу бросил взгляд на судью Айртона.

Судья так и сидел без движения, впрочем, он успел снять очки и покачивал ими из стороны в сторону. Маленькая бисеринка пота появилась на его гладком лбу. Барлоу не видел выражения его глаз. Однако, несмотря на смятение чувств – Барлоу ощутил разом восхищение, дружеское расположение, боль, жалость и виноватую радость, что этот Морелл мертв, – одна маленькая мысль заползла червячком, заслонив собой все остальное:

«Чертов придурок. Он убил не того».

Около девяти часов того же вечера мисс Джейн Теннант заехала на парковку отеля «Эспланада» в Тонише.

«Эспланада» – шикарное заведение на фоне рыжих холмов, яркий бриллиант, нанизанный на цепочки огней вдоль променада. Знаменитый бассейн «Эспланады» в цокольном этаже, с примыкающим к нему фойе для чаепития и коктейлей, предлагает такую роскошь, как подогретая морская вода, не только зимой, но и в те летние дни – а таких здесь немало, – когда лишь эскимос отважится залезть в море, не схватив при этом трехстороннее воспаление легких. Позже Джейн Теннант еще предстояло припомнить этот бассейн.

Но в данный момент она всего лишь вошла в отель и спросила у стойки, здесь ли доктор Гидеон Фелл. Сезон еще не начался, и постояльцев было не так много, несмотря на целую толпу гуляющих на променаде. Ей сообщили, что, хотя доктор Фелл не имеет ни малейшего понятия, кто такая мисс Теннант, он с превеликим удовольствием примет кого угодно и когда угодно и не поднимется ли она к нему в номер?

Она застала доктора Фелла в большой, перегруженной декором комнате на третьем этаже. Доктор Фелл был в шлепанцах и пурпурном халате размером с палатку. Он сидел за столом перед портативной пишущей машинкой, с пинтой пива под рукой, и печатал какие-то заметки.

– Вы меня не знаете, – начала Джейн Теннант. – Зато я все знаю о вас.

Его взору предстала девушка лет двадцати восьми – двадцати девяти. Она была очень привлекательна, хотя и не красавица; немного крупновата, но с прекрасной фигурой; спокойная, однако по натуре общительная. Подобное сочетание трудно описать, хотя и не так трудно проанализировать.

Ее главным достоинством была отличная фигура, но она, похоже, никак не стремилась это подчеркнуть. Глаза у нее тоже были хороши – серые, с точками черных зрачков. Темно-каштановые, коротко подстриженные волосы, крупный рот. Впрочем, в твидовом костюме, коричневых чулках и туфлях на плоской подошве она смотрелась не особенно выигрышно. А дышала так, словно бежала всю дорогу.

Опираясь на трость с загнутой рукоятью, доктор Фелл ринулся приветствовать ее, едва не опрокинув пишущую машинку, свои заметки и пиво. Он с величайшей торжественностью устроил свою гостью в кресле. Потому что ему понравилась Джейн Теннант. Он почувствовал в ней живой ум и способность от души повеселиться, хотя сейчас ей, похоже, было не до веселья.

– Какая радость! – Доктор приветливо улыбался, мысленно все еще в своих заметках. – Радость… Э… не хотите ли кружечку пива?

Он удивился и пришел в восторг, когда она согласилась.

– Доктор Фелл, – произнесла она просто, – с вами случалось такое, чтобы совершенно незнакомый человек пришел и поведал вам свои горести?

Доктор, с присвистом дыша, вернулся к своему креслу.

– И не раз, – ответил он в высшей степени серьезно.

Джейн торопливо заговорила, уставившись в пол:

– Прежде всего, надо сказать, что я знакома с Марджори Уиллс, теперь она Марджори Эллиот. Вы вытащили ее из жуткой истории в деле об отравлении в Содбери-Кросс, и она от вас без ума. А вчера вечером Конни Айртон (это дочка судьи) упомянула, что вы остановились неподалеку и она познакомилась с вами в летнем домике своего отца.

– И что же?

– Так вот, – продолжала девушка, чуть улыбаясь, – вы не против, чтобы совершенно незнакомый вам человек… сделал это прямо сейчас?

Вместо ответа доктор Фелл собрал свои бумаги, перетасовал их и запер в ящике стола. Заодно попытался накрыть пишущую машинку чехлом. Задача попросту неосуществимая, если у кого-то руки-крюки, и даже богохульства здесь редко помогают, и потому все получилось, только когда Джейн Теннант забрала у него чехол и проворными ловкими пальцами защелкнула на нужных местах.

– В один прекрасный день, – пообещал доктор Фелл, – я отлуплю эту скотину и надену ей намордник с первого раза. А пока что я весь внимание.

Но девушка лишь беспомощно смотрела на него, пока секунды складывались в минуты.

– Я не знаю, как начать. Не могу об этом вслух!

– Почему же?

– О, я не совершала преступления, ничего подобного. Речь идет просто о долге. Однако заговорить об этом… боюсь, тут требуется некий душевный стриптиз.

– Попробуйте, – предложил доктор Фелл, – преподнести все как гипотетический случай. Так вам будет легче.

Повисла пауза.

– Хорошо, – кивнула Джейн, глядя в пол. – Некая женщина, назовем ее Икс, влюблена… – Она подняла голову, и в ее взгляде отразилось желание как-то защититься. – Подозреваю, все это звучит глупо и по-детски?

– Нет, ничего подобного, разрази меня гром! – отвечал доктор Фелл с такой неподдельной искренностью, что она вдохнула полной грудью и сделала еще одну попытку.

– Некая женщина, которую мы будем называть Икс, влюблена в адвоката, нет, скажем, просто в мужчину…

– Скажем, в адвоката. Так мы сможем обойтись без алгебры, сохранив при этом анонимность.

И снова он ощутил под ее внешней сдержанностью скрытую искру веселости. Однако она лишь кивнула:

– Как пожелаете. Адвокат, которого мы будем звать Игрек. Но Игрек по уши влюблен – или думает, что по уши влюблен, – в другую, пусть она будет Зет. Зет очень хорошенькая, Икс – нет. Зет очень юная, Икс уже под тридцать. Зет милая, Икс – нет. – Тень пробежала по ее лицу. – Тут ничего страшного. Проблема возникает, когда Зет влюбляется и собирается замуж за человека, которого мы просто обозначим Казанова.

Доктор Фелл с серьезным видом склонил голову.

– В этом и беда. Теперь Икс уверена, что Игрек вовсе не влюблен в маленькую блондиночку, и никогда не был. Ему не нужна такая девушка. Икс убеждена и готова поклясться, что если маленькая блондинка выйдет за Казанову, то Игрек забудет о ней через месяц. Она выпадет из его жизни. И гипноз рассеется. Тогда, возможно, Игрек увидит…