Как всегда, ответ зависел от того, что понимать под этим словом.

Размышления Аллейна были прерваны появлением самого Джорджа, судя по всему, плотно отобедавшего и недовольного нежданным вторжением. Держался он очень агрессивно.

– Должен сказать, Аллейн, что человек имеет право на то, чтобы его оставили в покое, по крайней мере в обеденные часы.

– Прошу прощения, – извинился Аллейн, – но я полагал, что вы уже закончили. Или вы курите между сменами блюд?

Лакландер со злостью швырнул сигарету в камин.

– Я не был голоден! – заявил он.

– Тогда я рад, что не испортил вам обеда.

– К чему вы клоните, Аллейн? Мне очень не нравится ваш тон! Что вам нужно?

– Мне нужна правда. Мне нужна правда о том, чем вы занимались вчера вечером. Правда о том, что вы делали в Хаммер-Фарм. Правда о содержании седьмой главы мемуаров вашего отца, хотя, полагаю, она мне уже известна. Убит человек. Я – полицейский, и мне нужны факты!

– Все, что вы сказали, не имеет никакого отношения к смерти Картаретта, – заявил Лакландер и провел языком по губам.

– Ваш отказ от объяснений меня в этом не убеждает.

– А кто сказал, что отказываюсь?

– Отлично! – со вздохом произнес Аллейн. – Перейду сразу к делу. Вечером вы взломали ящик письменного стола полковника Картаретта, чтобы найти экземпляр седьмой главы?

– Да как вы смеете оскорблять меня?!

– Вы отрицаете, что взломали ящик?

Лакландер судорожно вздохнул и беспомощно развел руками. После чего с вызовом ответил:

– Естественно, я не занимаюсь ничем подобным. Но в данном случае я выполнил просьбу членов семьи. Ключи не нашли, а нужно было много сделать – обзвонить родственников, оповестить знакомых и все такое. Вдова даже не знала, как зовут его адвокатов! И мы думали, что записная книжка находится в ящике.

– В запертом ящике? Записная книжка?

– Да.

– Она там оказалась?

Он смутился и ответил:

– Нет.

– И вы этим занимались до нашего приезда?

– Да.

– По просьбе миссис Картаретт?

– Да.

– А мисс Картаретт? Она принимала участие в поисках?

– Нет.

– А в ящике было что-нибудь?

– Нет! – с вызовом ответил Джордж. – Там ничего не было!

Он стушевался и как-то обмяк.

– А я утверждаю, что вы взломали ящик не по просьбе миссис Картаретт. Более того, вы сами на этом настояли, поскольку во что бы то ни стало пытались разыскать измененный вариант седьмой главы. И я утверждаю, что вы использовали сложившиеся с миссис Картаретт отношения, чтобы принудить ее к этому.

– Нет! И вы, черт возьми, не имеете права…

– Полагаю, что вам отлично известно, что ваш отец написал в измененном варианте седьмой главы, которая, по сути, является признанием. Там он, во-первых, берет на себя ответственность за доведение молодого Людовика Финна до самоубийства и, во-вторых, признается в предательском сговоре с немецким правительством против своего собственного. В случае публикации эта глава покрыла бы имя вашего отца бесчестьем, и чтобы этого не допустить, вы были готовы на самые крайние меры, на которые, собственно, и пошли. Вы невероятно тщеславны и крайне болезненно и даже фанатично оберегаете все, что связано с честью семьи. И что вы на это скажете?

У Джорджа задрожали руки. Он посмотрел на них и сунул в карманы, будто исправляя невольный промах в этикете. И вдруг разразился резким, скрипучим смехом, переходившим в какие-то клокочущие звуки при вдохах.

– Что за чушь! – прохрипел он, для убедительности складываясь пополам, будто никак не мог остановиться от приступов душившего его смеха. – Нет, правда, это уже слишком!

– А что вас так рассмешило? – с невозмутимым видом поинтересовался Аллейн.

Джордж покачал головой и вытер глаза.

– Извините, – задыхаясь, произнес он. – Понимаю, что веду себя странно, но никак не могу сдержаться. – Аллейн заметил, как сквозь полуприкрытые веки Джордж бросил на него настороженный взгляд. – Вы же не думаете, что я?.. – Не закончив вопроса, он махнул покрытой веснушками рукой.

– Что вы убили полковника Картаретта? Вы это хотели спросить?

– Что за мысль! То есть как я мог это сделать? Когда? И чем?

Аллейн смотрел на спектакль, разыгранный Джорджем, с чувством брезгливости.

– Я понимаю, что смеяться некрасиво, – не унимался тот, – но представить такое! Как? Когда? Чем?

И в голове Аллейна невольно пронеслись латинские выражения: «Quomodo? Quando? Quibus auxiliis?»

– Его убили, – ответил он, – двумя ударами, которые нанесли вчера примерно в пять минут девятого вечера. Убийца стоял в старом ялике. Что же касается «каким образом», то…

Он заставил себя взглянуть на Джорджа Лакландера, на лице которого по-прежнему застыла маска притворного веселья.

– …череп пробили тростью-сиденьем вашей матушки, а сначала оглушили, – он заметил, как Джордж непроизвольно сжимает и разжимает свои веснушчатые пальцы, – клюшкой для гольфа.

В это время раздался телефонный звонок – это доктор Кэртис разыскивал Аллейна.

Он взял трубку, когда дверь в кабинет открылась и в дверях показались леди Лакландер и Марк. Они подошли к Джорджу, и все трое молча ждали, когда детектив освободится.

– Нас не подслушают? – спросил Кэртис.

– Нет, все в порядке, – беззаботно ответил Аллейн. – Боюсь только, что не смогу вам помочь, но вы можете потихоньку продолжать начатое.

– Вы, насколько я понимаю, сейчас у Лакландеров? – тихо поинтересовался Кэртис.

– Так и есть.

– Хорошо. Я звоню насчет чешуек. Ни на предметах, ни на одежде обнаружить чешуйки разных рыб не удалось.

– Нет?

– Нет. Только на тряпке. Той, что вытирают кисти.

– Оба типа?

– Да. И еще на сиденье в ялике.

– Вот как?

– Да. Мне продолжать?

– Обязательно!

Кэртис вернулся к работе, а Аллейн и Лакландеры смотрели друг на друга.

Закончив свои дела в Суивнингсе, сестра Кеттл решила сначала заехать в Хаммер-Фарм к дочке садовника, у которой был абсцесс, а уже потом вернуться в Чайнинг. Сестре Кеттл не хотелось тревожить хозяев, которых постигло такое несчастье, и она решила, что незаметно пройдет боковой дорожкой прямо к дому садовника. К тому же она рассчитывала, что удастся немного посплетничать с женой садовника и выяснить не только подробности похорон, но и чем занималась полиция, как переносили горе вдова и дочь и как местные жители относились к скорому браку между мисс Роуз и доктором Марком. Ей также хотелось узнать, ходили ли какие-нибудь разговоры о миссис Картаретт и сэре Джордже Лакландере, правда, из уважения к Лакландерам она сразу дала себе обещание немедленно пресечь любые сплетни на этот счет, если только их услышит.

Последняя встреча с капитаном Сайсом ее расстроила. Застав его в таком неприглядном виде средь бела дня, она испытала горькое и неожиданное разочарование. Наверное, именно этим объяснялась та непростительная резкость, с которой она позволила себе с ним разговаривать, однако, поразмышляв, она пришла к выводу, что причиной было ее искреннее беспокойство. Потому что она действительно очень за него переживала. Конечно, она отлично понимала, что капитан только притворился больным и сымитировал приступ люмбаго, а на самом деле ему просто хотелось, чтобы она к нему заезжала. Однако – чего греха таить! – этот обман ей не только не был неприятен, но, напротив, от него на душе становилось тепло. Однако у старшего инспектора Аллейна отношение к обману было совершенно другим, и это ее даже пугало. Что ж, подумала она, поворачивая к Хаммер-Фарм, в ее возрасте не пристало волноваться из-за таких пустяков. С присущим ей пиететом в отношении знати она отнесла Красавчика Аллейна, как его именовали в вечерних газетах, к тем «достойным» людям, к которым причисляла Лакландеров в отличие от таких, как она сама, Фокс, или Олифант, или даже Китти Картаретт. При мысли о ней сестра Кеттл, поджав пухлые губы, вспомнила, как неловко капитан Сайс пытался утаить довольно-таки экзотическую акварель с Китти Картаретт. Несмотря на все попытки сестры Кеттл выбросить это воспоминание из головы, оно возвращалось к ней с постоянством, достойным лучшего применения.