Но сколько бы жизнь ни учила вас тому, что ничто не вечно, все равно каждая утрата вызывает шок. Когда мужчина, которого ты любишь всем сердцем, начинает возвращаться к звездам — постепенно, атом за атомом.

А что же Лондон? Лондон медлителен, сер и забит машинами. Теперь придется пробираться по нему с трудом. Неужели именно в это превратится жизнь без Стефана? В медленный поток машин, смердящих выхлопными газами и моргающих стоп-сигналами?

Богдан проверяет маршрут через «Гугл», в то время как Стефан указывает на ориентиры.

— «Овал»! Это же «Овал», Элизабет!

— Крикетный стадион, да?

— Ты прекрасно знаешь, что да, — говорит Стефан.

Богдан сворачивает в противоположную сторону — на узкую, мощенную булыжником улочку.

К месту назначения они прибывают в 13:22.

Ибрагим начинает отчаиваться. Они доехали до самого центра Петворта, не увидев по дороге ни одного парковочного места. Город весьма красив — с мощеными улочками, цветами в витринах, антикварными лавками через каждые пять ярдов, — но он не может им насладиться. Как быть, если просто-напросто негде припарковаться? Что тогда? Парковаться незаконно? Нет уж, спасибо, штраф на ветровом стекле им совершенно ни к чему. Или, что еще хуже, машину куда-нибудь отбуксируют. Тогда как они вернутся домой? Они застрянут. В Петворте. Как бы очаровательно ни выглядело это название в путеводителях, Ибрагиму оно чуждо. Где бы он ни был и что бы ни делал, всегда лишь одна мысль не дает ему покоя: как я вернусь домой? А если машину конфискуют? Вернуться будет невозможно.

Ибрагим пытается взять под контроль дыхание. Он уже собирается сказать: «Ну что же, Джойс, тут нет мест для парковки, так что давайте вернемся домой и приедем в следующий раз», когда из ниши справа от них задним ходом выезжает «Вольво». Джекпот!

— Сегодня наш счастливый день, — говорит Джойс. — Мы должны купить лотерейный билет!

Ибрагим выдыхает, но не упускает возможности преподать ей важный урок.

— Джойс, как раз этого мы ни в коем случае не должны делать. Не бывает никаких счастливых дней, есть только отдельные порции удачи.

Джойс лишь вздыхает в ответ.

Пространство внутри ниши широкое, открытое и гостеприимное. Даже боковым зеркалам ничто не угрожает.

— Нам только что досталась толика удачи: освободилось парковочное место. Ожидать немедленной второй удачи — безумие. Маленькие крупицы удачи, подобные этой, на самом деле — если заглянуть в самую суть — говорят о невезении.

— Может, выйдем из машины? — предлагает Джойс.

— Итак, причина, по которой существует невезение, — продолжает Ибрагим, — заключается в логичном предположении, что в нашей жизни всем выпадает одинаковое количество моментов случайной удачи. Забудьте на мгновение об «удаче», которую мы приобретаем упорным трудом; я говорю об элементарной удаче, которая выпадает на нашу долю. О счастливых случайностях, как выразились бы поэты.

— Мне кажется, Алан хочет в туалет, — замечает Джойс, и Алан, бродящий взад-вперед по заднему сиденью, лает в знак согласия.

— И если нам выпадет одинаковое число этих случайных мгновений удачи, — говорит Ибрагим, выравнивая машину в последний, как он надеется, раз, — то лучше не тратить их по мелочам. Возможно, вы успеете на автобус, имея в запасе секунду, или найдете идеальное место для парковки, но эти две крупицы везения могут означать, что у вас не останется других мгновений удачи для больших дел, например для выигрыша в лотерею или встречи с мужчиной вашей мечты. Гораздо лучше выбрать день, когда бы мы не нашли места для парковки, чтобы сказать: «Мы должны купить лотерейный билет». Понимаете?

— Конечно, понимаю, — кивает Джойс, отстегивая ремень безопасности. — Спасибо вам, как всегда.

Ибрагим не уверен, что она действительно понимает. Иногда Джойс говорит то, что ему хотелось бы услышать. Кстати, так делают многие люди. Но он все равно прав. Приберегайте удачу для больших дел, пусть на мелочи тратится невезение. Джойс выходит из машины и берет Алана на поводок. Ибрагим, выйдя, оглядывается по сторонам. Только теперь, припарковавшись, он может оценить, насколько красив Петворт. И если он правильно запомнил карту — а он ее запомнил, — то путь до антикварного магазина Саманты Барнс должен пролегать дальше по той улице, где они остановились, затем второй поворот направо и первый поворот налево. А кафе, в котором Джойс хочет пообедать, — в том же самом направлении, налево, затем первый поворот направо. Он скачал для нее меню, но не стал распечатывать, поскольку надо же с чего-то начинать. Ибрагим прилепил и к принтеру, и к ламинатору стикеры с вопросом: «А что бы на твоем месте сделала Грета Тунберг?»

Джойс идет впереди с восхищенным Аланом, который останавливается через каждые несколько ярдов, чтобы понюхать какую-нибудь очередную чудесную новинку. Он лает на почтальона, неизменно попадающегося Алану, где бы тот ни оказался, и пытается перетащить Джойс через дорогу, когда замечает другую собаку. Они сворачивают во второй поворот направо, а затем в первый налево и оказываются перед магазином «Г&С АНТИКВАРИАТ. В ПРОШЛОМ — С&У АНТИКВАРИАТ».

Колокольчик на двери производит ласкающий душу местечковый «звяк», как только они входят. Заранее предупрежденная Элизабет Саманта Барнс уже ждет их с чайником чая и тортом «Баттенберг» на прилавке. Элизабет наверняка захочет узнать, как выглядит Саманта Барнс. Ибрагим не очень хорошо запоминает такие вещи, но он постарается. Она одета в черное и чрезвычайно элегантна. Для более подробного описания Ибрагим чувствует себя недостаточно компетентным. Хотя если попробовать сосредоточиться, то можно отметить, что у нее темные волосы и красная помада. Остальные детали, пожалуй, лучше оставить Джойс.

— Вы, должно быть, и есть те самые Джойс и Ибрагим? — спрашивает Саманта.

Джойс пожимает Саманте руку.

— И Алан, да. Очень любезно с вашей стороны встречать нас вот так. Уверена, у вас полно забот.

Саманта указывает на пустой магазин:

— Мне стало интересно, о чем вы хотите спросить. Кстати, если Алану захочется пить, под прилавком есть миска с водой.

Теперь Ибрагим протягивает ладонь:

— Ибрагим. Вы не поверите, где мы припарковались. Просто не поверите.

— Уверена, что не поверю, — соглашается Саманта, пожимая руку и ему. Затем приглашает их присесть и принимается наливать чай. — Любопытно, что за история с наркотиками? Звучит не слишком по-петвортски.

— Героин вдруг оказывается везде и сразу, — говорит Джойс, — как только начинаешь обращать на него внимание. Вы пока разливайте чай, а я нарежу «Баттенберг».

— И убийства тоже?

— Пугающе распространенное явление, — кивает Ибрагим. — Мы слыхали, у вас очень красивый дом, миссис Барнс.

— Зовите меня Самантой, — говорит она. — И где же вы такое слыхали?

— Схватываем то там, то здесь, — уклончиво отвечает Джойс.

Ибрагим видит, что в отсутствие Элизабет Джойс начинает копировать ее манеры, получая от этого нескрываемое удовольствие.

— Что ж, у нас действует правило: если что-то схватил — плати, — говорит Саманта. — Молоко? Сахар?

— А это обыкновенное молоко? — спрашивает Джойс.

— Конечно.

Джойс кивает:

— Тогда с молоком для нас обоих. Вы знаете, что нашего друга Калдеша Шарму убили?

— Да, читала об этом в вечерке «Аргуса», — говорит Саманта. — И что же вы думаете? Это я его убила? Или, может, знаю, кто убил? Или же вы подозреваете, что я могу стать следующей жертвой? В любом случае это чрезвычайно будоражит нервы.

— Мы просто надеялись, что у вас может оказаться какая-нибудь информация, — объясняет Ибрагим. — Мы предполагаем, что кто-то использовал магазин Калдеша для перепродажи партии героина. Вам это не кажется нереалистичным?

Саманта отхлебывает чай.

— Нереалистичным? Нисколько. Я бы не сказала, что это обыденное явление в мире антиквариата, но время от времени можно услышать о таких вещах.