Я отстранилась от Джима, обхватила руками живот, села на диван и стала дышать так, как учат на курсах для беременных.

– Инспектор Жерико, я думаю, вам лучше уйти. – Джим протянул ей айпад, и я смотрела, как следователь идет через комнату, а Джим указывает ей на дверь – меня будто загораживал живой щит. Я изо всех сил разыгрывала испуг.

– Спасибо, что уделили мне время.

Джим проводил Жерико за порог дома, всю дорогу вежливо грозясь обратиться в суд. От Жерико я больше ни слова не услышала.

Нужно звонить Кестону. Немедленно.

1. Люди, которые в понедельник спрашивают: «Ну что, скоро там выходные?»

2. Люди, которые оставляют двигатель в припаркованной машине включенным, типа, НА МНОГО ЧАСОВ.

3. Люди, которые присылают письмо с прикрепленным документом, но забывают прикрепить документ.

У полиции Южного Уэльса имеется одна размытая запись с камер видеонаблюдения с изображением «женщины в капюшоне, идущей по улицам Кардиффа», но моего лица в кадре нет. Спасибо Богу за тот кардиффский ливень. Спасибо Богу за Кестона Хойла. Возможно, это означает, что я могу доверять Кестону. Я хочу ему довериться, но в голову постоянно лезут мысли, что он какой-то уж слишком хороший, так не бывает. Это что, папа прислал мне друга в тот момент, когда он мне отчаянно необходим? Кестон что, ангел во плоти? Папочка, пошли мне еще какой-нибудь знак. Знак, что я могу ему доверять.

Папарацци снова толпятся у нас на крыльце, и сегодня утром один из них ткнул своей камерой мне в живот. Я вырвала фотоаппарат у него из рук и грохнула о землю.

– Упс, – проговорила я, провальсировав мимо по дорожке. – Простите ради бога.

– …засужу, сука! – донеслось до меня. Я услышала еще что-то о том, какая камера дорогая.

Другой тип начал остервенело щелкать затвором, но у него камера висела на ремешке на шее, так что с ним я не могла поступить так же, как с предыдущим.

– Нам просто нужна твоя версия событий, корова несчастная.

Я подошла к парню, который это выкрикнул, – так близко, чтобы можно было шепнуть ему на ухо:

– Ну разве я могу отказать, когда меня так вежливо просят?

– Ты должна мне новый фотоаппарат.

– А ты докажи, – сказал Кстати-Фредди, мой черноволосый герой.

– Ведь ты был тут, ты видел, как она это сделала.

Фредди посмотрел на меня, потом снова на этого типа.

– Брат, я ничего не видел. Фейк-ньюс. Они сейчас повсюду.

Тот тип подошел ко мне так близко, что его пивное пузо столкнулось с моим животом. У меня даже в глазах помутнело от исходящего от него яростного дыма.

– Ты разбила мне камеру и заплатишь за это.

– Ты сам сломал свою камеру, когда сунул мне руку между ног. Чьей версии ты бы сам поверил?

Он отступил на шаг назад и, опустившись на колено, принялся подбирать обломки бывшего фотоаппарата, продолжая бубнить под нос слова «сука» и «засужу».

Фредди проводил меня по дорожке к калитке.

– Его уже не раз об этом предупреждали. У вас все в порядке?

– Да, вполне. Откуда вы взялись?

Голос у него звучал как-то нетвердо.

– Я пришел с вами поговорить. У вас не найдется времени на чашку кофе?

Поскольку эмбарго на кофе по-прежнему было в силе, мы с Фредди вместо этого просто пошли на прогулку вдоль моря. Он купил мне клубничное мороженое с двумя шоколадными палочками. Какое-то время мы просто беседовали ни о чем – оказывается, мы оба едим «КитКат» неправильно, у нас обоих есть чихуахуа по имени Дзынь и нам обоим больше нравится «Бриолин 2», чем просто «Бриолин».

– А как у тебя с «Действуй, сестра»? – спросил он.

– О, «Действуй, сестра 2» гора-а-аздо лучше.

– И снова в точку, – рассмеялся он. – Ну это же надо!

Тут мы оба затянули на два голоса «Если хочешь стать кем-то, если хочешь куда-то попасть…» – и прервались, только когда на нас начали мрачно смотреть собачники в куртках «Маунтин Уэрхаус».

– Понятия не имею, почему мы заговорили про «Действуй, сестра».

– Я тоже, – засмеялся он. – Короче, я уволился из «Плимут Стар». Точнее, подал заявление об уходе. Сказал, что отработаю первую неделю января – и все.

– Почему?

Он посмотрел вдаль на морскую гладь.

– Ты, наверное, слышала про Лану Раунтри?

– Ага.

– Это была последняя капля. «Отправляйся, – сказал мне редактор. – Все разнюхай, чего бы это ни стоило. Добудь историю». Проходит две недели – и она мертва. Ее смерть на моей совести, Рианнон. Это моя вина.

– Конечно нет.

– Именно что моя! Она покончила с собой, потому что я ее изводил. Ни днем, ни ночью не давал ей покою. Она выходила забрать бутылку с молоком или вынести мусор, и я тут же пытался с ней поговорить. Она все просила меня уйти. А я не уходил.

– Адвокат Крейга тоже ее преследовал, так что дело не только в тебе.

– Я все равно чувствую себя виноватым и ничего не могу с этим поделать. Ну, так или иначе, теперь с этим покончено. Я просто хотел попросить у тебя прощения. Больше я тебя не потревожу.

Молчаливые порывы ветра похлестывали нас со всех сторон, трепали волосы, швыряли их в лицо. Когда очередной порыв утих, я спросила:

– Может, переспим на дорожку?

У него от удивления раскрылся рот.

– Эм-м. Я вообще-то гей?

– Ты как будто не уверен в этом.

– Нет, я действительно гей.

Он достал телефон, включил экран и показал мне обои: он нежно обнимается с каким-то парнем, оба в смокингах.

– Действительнее не бывает.

Он открыл альбом с фотографиями и начал мотать.

– Везет же некоторым.

– Прошу прощения, если ввел тебя в заблуж…

– Да ладно, все в порядке, – со вздохом произнесла я. – Могла бы догадаться. Для гетеро ты уж слишком хороший человек.

Он засмеялся.

– Ты тоже очень хорошая.

– Я – нет.

– А вот и да.

– Я вообще с тобой заговорила только потому, что подумала, что, может, мы переспим.

– Это еще не значит, что ты плохой человек.

– Еще как значит. Я ужасная. В «Зеленой миле» я из всех пожалела одну только мышь.

– Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга, и его лицо расплылось в сияющей улыбке – более сияющих я за всю свою жизнь не видела.

– О нет, не делай так. Терпеть не могу запретные плоды.

– Извини. Послушай, а почему ты не хочешь как-то нажиться на своей славе? Я тут слышал краем уха, что тебе постоянно предлагают работу на телевидении и в журналах.

– Да это вечно одна и та же херня – в основном агенты, которые обещают дерьмовые деньги за дерьмовое появление на публике и ишачий труд. Однажды звали подрабатывать на телеканале в передаче, где женщины отвечают на телефон, а у самих при этом сиськи голые. Еще один тип говорил, что есть перспектива сделать DVD с постнатальным фитнесом. Бывают же наглые упыри.

Фредди засмеялся и взобрался на стену волнореза.

– Конечно, история Крейга интересная, но у тебя ведь есть целое Прайори-Гарденз, да еще и ребенок вот-вот появится. К тому же ты сама интересная. И выглядишь классно. У тебя есть все качества, чтобы стать звездой, Рианнон. Ты – Долорес ван Картье[671]!

– Ха-ха, ну да.

– Да нет же, я серьезно. «Только давай сразу договоримся, моя дорогая. Я не какая-нибудь третьесортная певичка из Лас-Вегаса и никогда ею не была. Я – главный номер». Это ты и есть. Тебе нельзя стоять в последнем ряду. Ты должна быть в центре сцены.

– Как-то это нехорошо, Фредди, – сказала я. – Ведь люди умерли, ты забыл?

– Конечно, конечно, – проговорил он, и все его огоньки один за другим потускнели.

Я-то шутила, натуральменте. Меня страшно бесит слава Крейга с тех пор, как он загремел за решетку. Я пыталась этого не замечать, но это просто невозможно, когда большую часть жизни проводишь онлайн, как я. Играть рядом с ним Лучшую Женскую Роль Второго Плана не совсем то, о чем я всю жизнь мечтала. Но что еще мне остается?