— Нет, Герольд, это не твоя вина, — Карина тяжело вздохнула, — Все эти ваши клятвы остались в детстве. А во взрослой жизни ваши пути разошлись. Ты ни за кого уже не отвечаешь. Все осталось в прошлом. Это я была с ним там под водой, в полной темноте. Это я его не спасла. Я не успела, не среагировала.

Слезы потекли по щекам сами собой, Карина не могла остановиться, ее прорвало, как платину. — Алик занервничал, когда понял, что у него утечка воздуха. Он страдал паническими атаками в последнее время. Он чувствовал, что смерть идет за ним по пятам. Поэтому он попросил меня приехать. Он думал, что я его спасу. Он надеялся на меня. А я не смогла! Не смогла! Я его подвела! Он из-за меня утонул!

Карина рыдала. Ее накрыли страшные воспоминания и угрызения совести.

Дед Матвей стоял рядом и все слышал. Он подошел неслышно, точно тень. Его зрение затуманилось. По его морщинистому лицу потекли слезы. В руках он держал коробку из-под обуви, замотанную в полиэтилен.

— Возьми, Катька, это для тебя. Алик просил передать, если с ним что-то случится. Значит время пришло. Буду хоронить второго внука. Ну, потом и мне пора. Засиделся я на этом свете.

— Дед Матвей! Прости!

— Не рыдай, Катька. Ты девка хорошая, тебе еще много предстоит в жизни сделать. Алик столько всего наворотил. Тебе разгребать. Не суди его. Он всегда хотел жить свободно. И себя не вини.

— Я знаю. Мы бы никогда не были бы вместе.

— Нет. Он прожил короткую жизнь, но яркую. Он жил так, как хотел, — дед Матвей закашлялся, — А ты, немец, не жги меня взглядом. Я — воробей стреляный. Сам в разведке служил. За версту чую себе подобных. Мы с тобой одного поля ягоды. Разберись с убийцей моего внука. Тебе это по силам. Он, возможно, и заблудился в своих авантюрах, но Катьку он зря впутал в это дело. Не бабское это дело. Ты знаешь, о чем я. Немец, дай слово офицера!

Теперь дед Матвей смотрел на Герольда не мигая. И сила у этого взгляда была железобетонная.

— Обещаю! — Коробейников стал по стойке смирно. Он преклонялся перед выдержкой старого разведчика.

— Езжайте уже. Тошно мне. Никого не хочу видеть. Мне нужно побыть одному.

— Деда Матвей…

— Катька, хорошая ты девушка. Живи за двоих. За Алика и за себя. Обо мне не беспокойтесь. Я в город поеду. Дочери я сейчас нужнее, чем пчелам. Ох, горе, горе…

— Петр Николаевич, добрый день! — подполковник Самойлов звонил генералу Куликову по секретной выделенной связи. Разговор предстоял непростой.

— Да! Слушаю!

— Водолазы подтвердили наличие затопленной подводной лодки в интересующем нам квадрате. Это немецкое судно времен второй мировой войны, модель «U-871».

— Это просто невозможно. Алесандр Герасимович, вы уверены?

— Да, очевидно мы не все знаем о, так называемом, нейтралитете Турции во время Второй мировой войны. Будем вскрывать? Военные водолазы готовы.

— Операция серьезная. Вы все подготовили?

— Да. Водолазы будут спускаться с гелиевой смесью. Это даст им время для обследования всех секторов субмарины. Все инструкции я раздал. План лодки «U-871» уже изучают. Все ребята опытные, задачу понимают. Нужен ваш приказ.

— Да, даю добро. И помните, не светиться, все сделать тихо. Работать на опережение. Пусть извлекут все, что представляет интерес и вернутся незамеченными на базу. Операция секретная. Наблюдаем за объектом. Иностранные службы сами себя обнаружат. Это хорошая приманка.

— Да, так и есть, Петр Николаевич. Им придётся себя обнаружить.

— Думаю, они будут действовать по ночам. Отследите катера или иностранные судна, задействованные в операции. Александр Герасимович, а возможна вылазка из нейтральных вод?

— Не думаю. Здесь течение очень сильное. Для погружения водолазам нужна рядом база.

— Возможно, вы правы насчет Турции. Нужны доказательства. Пахнет международным скандалом. Александр Герасимович, добудьте судовой журнал и архив. Все документы немедленно доставить в Москву военным бортом.

— Вас понял, товарищ генерал!

— А что с утонувшим дайвером? Вы нашли интересующие нас документы?

— Пока нет, но наш человек уже занимается этим вопросом. Мы наблюдаем за его девушкой. Возможно у нее есть информация. Завтра жду информацию.

— Может эту девушку доставить в Москву? И здесь мы с ней поговорим?

— Она вне игры. Не стоит ее посвящать в наши дела. За ней наблюдают круглосуточно.

— Хорошо, жду результатов, Александр Герасимович. Не мне вам напоминать, что экономический форум в Санкт-Петербурге начнется через несколько дней. Нам нужна информация. Срочно!

— Да, я знаю.

— Ну и отлично, товарищ подполковник. До связи.

Генерал Куликов прервал звонок, а подполковник Самойлов вытер вспотевший лоб. В ведомственном санатории в Сочи, где он остановился, плохо работал кондиционер. Зато стены обладали полной изоляцией. Номер был обследован заранее, жучков в нем не было, как и не было на этаже других постояльцев. Еду и напитки приносили в номер по звонку. Можно было не выходить, а руководить операцией из номера. Раздался звонок.

— Александр Герасимович, посылка у меня. Через несколько часов буду в Геленджике и доложу о содержимом.

— Принял, жду. Может прямо сейчас встретимся?

— Нет, я не должен вызывать подозрение.

Герольд и Карина вернулись домой поздно ночью. Карина так устала, что не могла пошевелить ни одним пальцем. Спина отваливалась. Запястье болело.

— Кася, ты пельмени будешь? — Коробейников решил проявить заботу.

— Нет, я ничего не хочу. Только горячий душ и спать.

— А коробка? Будешь смотреть?

— Завтра, все завтра. У меня нет сил.

Когда Карина закрылась в душе, Герольд аккуратно распаковал коробку. В ней были стопки денег в разных валютах и листок с написанным от руки текстом.

«Касенок, привет! Все эти деньги я припрятал на черный день. Если это письмо попало в твои руки, значит этот черный день настал и меня уже нет в живых или моя жизнь в опасности. Жизнь скоротечна, я это всегда знал. Деньги никогда меня особо не интересовали. Они не были целью моей жизни. Ты знаешь, что мне нравилось рисковать и только это меня возбуждало. Видно все пошло не по моему плану. Странно, а я думал, что Бог меня ведет в моей вселенной. Значит, я случайно зашел на чужую территорию. Это была моя фатальная ошибка. Я пишу это письмо, так как предвижу и предчувствую свою смерть. Я люблю тебя, мой Касенок. Эти деньги я оставляю тебе. Они твои. Не переживай за маму и деда. Им я тоже оставил деньги. Позаботься о себе.

Да, есть одна просьба — найди Коробея. Он живет в Геленджике, ты понимаешь, о ком я говорю. Передай ему несколько строк, он поймет.

КОРОБЕЮ:

Герань должна стоять на окне, а не в подвале среди мусора.»

Герольд услышал, что в ванной перестала шуметь вода. Он аккуратно положил письмо назад в коробку, закрыл ее и замотал полиэтиленом в точности, как и было. На кухне закипела вода в кастрюле. Можно было закидывать пельмени. Карина вышла из ванной.

— Ты что так на меня смотришь? Не нравлюсь без косметики? Страшная?

— Нет, наоборот, ты сейчас такая же, как много лет назад. Похожа на ту самую девчонку со двора.

Карина села на стул на кухне. Мокрые волосы рассыпались по плечам. Коробейников варил пельмени. Она поймала себя на мысли, что они похожи на обыкновенную семейную пару.

— Мы почти не общались с тобой в детстве. Ты какой-то замкнутый был. Зато Алик тебя обожал, да и другие пацаны тоже. Я до сих пор не понимаю, чем ты их так восхищал.

— Я идейный был, сильный и упрямый, а подросткам всегда нужен лидер с идеей. Я учил их добиваться своей цели и быть сильными.

— Ну, ты меня удивил, Коробей, ты прости, но ты хилый был. Тебя же любой пацан мог во дворе побить.

— Мог, но никто ко мне не притрагивался. Я о внутренней силе говорю. Не о физической.

— А, ну это конечно другое. И что? Ты правда всех гипнотизировал?