– Лежал на полу рядом с телефоном, между телом и письменным столом.

– Что вы сделали затем?

– Я поднял револьвер и понюхал дуло, чтобы понять, из него ли только что стреляли. И из него точно только что стреляли. Это вам к сведению.

– Однако я пытаюсь выяснить не это, – гнул свое Грэм, развернув плечи так, словно толкал в горку тяжело нагруженную машину. – Зачем вы подняли оружие? Уж вам ли не знать, что этого делать нельзя? Если я ничего не путаю, я однажды присутствовал в суде, когда вы живого места не оставили от свидетеля за то, что он всего лишь поднял нож за кончик.

Судья Айртон казался смущенным.

– Верно, – признал он. – Верно. – И он провел пальцами по лбу. – Я и забыл. Это было дело Моллаби, верно?

– Да, сэр. Вы тогда сказали…

– Мне кажется, я все же указал присяжным на один момент, если помните: это действие, пусть глупое и достойное порицания, все же самое что ни на есть естественное. Я знаю, что так было и в моем случае. Я не удержался.

Инспектор Грэм подошел к шахматному столику и поднял револьвер. Понюхал испачканное дуло. Затем раскрыл барабан, показывая, что в нем не хватает ровно одного патрона.

– Вы видели прежде это оружие, сэр?

– Насколько я знаю, нет.

Грэм вопросительно поглядел на Констанцию и Барлоу, оба в ответ отрицательно помотали головами. У всех в глазах застыл невысказанный вопрос, зловещей тенью нависавший над Грэмом: что это за три пачки банкнот выпали из пиджака Морелла? А мысли инспектора буквально читались у него на лице, и было очевидно, что ему не нравится иностранная внешность покойного.

– Сэр, – продолжил Грэм, уже в десятый раз прочищая горло, – давайте вернемся к другому вопросу. Зачем мистер Морелл пришел к вам сегодня вечером?

– Он желал убедить меня, что станет достойным мужем для моей дочери.

– Не улавливаю сути.

– Настоящее имя мистера Морелла, – пояснил судья, – Антонио Морелли. Он фигурировал в одном деле в Суррее пять лет назад, где было доказано, что он пытался шантажировать девушку из богатой семьи, чтобы жениться на ней, она же попыталась его застрелить.

Если бы кто-то дернул сейчас ручку игрового автомата и сорвал джекпот, результат не стал бы более красноречивым, чем лицо инспектора Грэма. Можно было буквально увидеть, как мысли взвихриваются и опускаются, выстраиваясь в линию, а потом – щелк, и изнутри со звоном посыпались монетки.

Фред Барлоу сказал себе: «Старик что, спятил? Он совсем уже выжил из ума?» Однако секунду спустя, всего на долю мгновения позже самого судьи Айртона, он осознал смысл всего этого. Он вспомнил одну из максим судьи, какими тот наставлял молодого адвоката: «Если хочешь обрести репутацию достойного доверия юриста, всегда безукоризненно честно отвечай на все вопросы, пусть даже неудобные, ответы на которые вопрошающий с легкостью может узнать сам».

Что же задумал этот старый черт?

Однако инспектор Грэм смотрел с недоумением:

– Вы это признаете, сэр?

– Признаю что?

– Что… что… – Грэм, едва не путаясь в словах, указывал на банкноты. – Что он вымогал у вас деньги? И вы дали ему?

– Разумеется, нет.

– Вы не давали ему эти деньги?

– Не давал.

– В таком случае откуда он их взял?

– Ответа на этот вопрос я не знаю, инспектор. И вы могли бы сами догадаться.

Тут снова заколотил молоток у входной двери, и стук показался особенно зловещим.

Грэм вскинул руку, требуя тишины, хотя никто и не собирался заговаривать. Они услышали, как скрипят по коридору башмаки констебля Уимса, как открывается передняя дверь. Услышали бодрый голос человека средних лет.

– Я хочу видеть мистера Энтони Морелла.

– Да, сэр? – произнес Уимс. – Ваше имя?

– Эпплби. Я поверенный мистера Морелла. Он велел мне прибыть по этому адресу в восемь часов сегодня вечером. К несчастью, я не привык водить автомобиль по деревенским улицам и заблудился. – Голос умолк, а потом зазвучал снова, вдруг сделавшись резче, словно говоривший всматривался в полумрак. – А вы полицейский?

– Да, сэр, – ответствовал Уимс. – Сюда пройдите.

Инспектор Грэм был уже у двери, когда Уимс впустил мужчину средних лет, аккуратного и собранного. Мистер Эпплби снял с головы котелок и сунул под руку, в которой сжимал портфель. Он был в пальто и перчатках. То, что осталось от черных волос мистера Эпплби, было зачесано набок от широкого пробора. У него была жесткая линия рта и крепкий подбородок, а стекла очков увеличивали черные блестящие глаза, пристально глядевшие на собравшихся.

Затем Грэм отступил в сторону, чтобы стало видно тело Морелла. Мистер Эпплби по-рыбьи выпятил губы, и они услышали, как он шумно вдохнул. Наверное, секунд пять он молчал. Затем заговорил угрюмо:

– Да. – Он кивнул. – Да, вижу, я пришел по верному адресу.

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Имею в виду, что это мой клиент. Тут, на полу. А вы кто?

– Я местный инспектор полиции. Это дом господина судьи Айртона, а вот и сам судья Айртон. – (Эпплби окоченело поклонился в сторону судьи, который ему не ответил.) – Я здесь, чтобы расследовать смерть мистера Морелла, убитого примерно полчаса назад.

– Убитого! – воскликнул мистер Эпплби. – Убитого? – Он поглядел на тело. – По крайней мере, хотя бы не ограбленного, как я вижу.

– Вы имеете в виду эти деньги?

– Естественно.

– А вы, случайно, не знаете, чьи они?

Брови мистера Эпплби поехали вверх, сморщив лоб, и даже остатки волос, кажется, попытались встать дыбом. Он превратился в воплощенное изумление, насколько ему позволяла профессиональная невозмутимость.

– Чьи они? – повторил он. – Это деньги мистера Морелла, разумеется.

У Констанции Айртон, съежившейся на диване, шевельнулась одна из тех вдохновенных догадок, способных подсказать правду, несмотря на смятение. Она даже не догадалась – просто вдруг осознала. Сердце ее сжалось, она ощутила, как жар растекается вверх по плечам. Однако заговорить оказалось так трудно, что сначала она никак не могла вытолкнуть слова изо рта.

– Могу я спросить? – выкрикнула она, слишком громко и так неожиданно, что все повернулись к ней. Затем она взяла себя в руки, хотя голос все равно звучал сипло. – Можно мне кое-что узнать?

– Мисс Айртон, я полагаю? – уточнил Эпплби.

– Нет, не затыкайте мне рот! – воскликнула Констанция, невольно поглядев на отца, но затем снова перевела яростный взгляд на Эпплби. – Я должна знать кое-что, прежде чем мы двинемся дальше. Т-Тони всегда говорил, что денег у него куры не клюют. Сколько у него было?

– Какое у него было состояние?

– Сколько у него было денег?

Мистер Эпплби выглядел весьма шокированным.

– Какое у него было состояние? – настаивала Констанция. – Прошу тебя, дорогой Боже, пусть он мне ответит!

– Времена, – начал Эпплби, – уже не те, что прежде. Бизнес… э… идет не так, как когда-то. Но могу сказать – это приблизительно, – шестьдесят тысяч фунтов у него было.

– Шестьдесят… тысяч… фунтов? – выдохнул инспектор Грэм.

Судья Айртон побелел, как привидение. Однако это заметил только Фред Барлоу.

– Мистер Морелл, как вам, несомненно, известно, – продолжал Эпплби, и было невозможно понять, есть ли в его словах завуалированный сарказм, – был владельцем и управляющим компанией «Сладости Тони». Эта фирма производит ириски, жевательную резинку и вообще всевозможные сладости. Мистер Морелл старался не афишировать свою связь с компанией, потому что опасался, что друзья станут посмеиваться над ним.

Челюсть поверенного окаменела.

– Откровенно говоря, я не видел причин для подобной щепетильности. Он унаследовал (упокой, Господи, его душу) деловую хватку от своего отца-сицилийца. Начинал он без пенни в кармане, но менее чем за четыре года уже был владельцем нынешнего предприятия. Разумеется… для подобного рывка имелись предпосылки. А эти деньги, которые мы видим здесь, три тысячи фунтов, он хотел преподнести в качестве свадебного подарка мисс Айртон.