– Я понял, – заверил доктор Фелл.

– Спасибо. – Ей было физически больно рассказывать эту историю; теперь же напряжение, казалось, отпустило ее. – Следовательно, Икс должна всячески приветствовать этот брак. Она должна с нетерпением ждать, когда же счастливая пара отправится уже под венец и на брачное ложе. Разве не так?

– Так.

– Так. И тогда Фре… тогда Игрек увидит наконец, что есть кто-то еще, кто очень любит его. Даже обожает. Кто будет счастлив просто сидеть рядом и слушать его. Кто… ладно, достаточно!

И снова доктор Фелл склонил голову набок.

– К несчастью, – продолжала Джейн, – Икс кое-что известно о человеке по имени Казанова. Так получилось, она знает, что он грязный негодяй, которого необходимо вывести на чистую воду. Так получилось, она знает, что он низкий жиголо, замешанный в безобразном скандале в Райгете пять лет назад. Ей все это достоверно известно, потому что она знакома с делом изнутри, с фактами, не всплывшими на суде, которые заставят любую девушку, пусть даже совсем потерявшую голову от любви, открыть глаза.

Человек габаритов доктора Фелла едва ли способен вздрогнуть так, чтобы толчок не зафиксировали сейсмографы. Однако же ему это почти удалось, когда он услышал о Райгетском деле. Его лицо раскраснелось сильнее, и он так засопел в свои разбойничьи усы, что затрепетала черная лента пенсне.

Но Джейн не смотрела на него.

– Боюсь, я больше не могу притворяться со всей этой алгеброй, – произнесла она. – Вы не были бы Гидеоном Феллом, если бы не догадались, что Икс – это я, Игрек – Фред Барлоу, Зет – Конни Айртон, а Казанова – это Антонио Морелли, он же Энтони Морелл.

Последовало долгое молчание, нарушаемое лишь сиплым дыханием доктора Фелла.

– Вопрос в том, – пробормотала Джейн, – как я должна поступить? Я знаю, что мужчины считают всех женщин хищницами из джунглей. Вы уверены, что каждая из нас так и ждет момента, чтобы разорвать соперницу в клочья. Но это неправда. Я люблю Конни. Очень люблю. И если я позволю ей выйти за этого… этого…

Но, предположим, я расскажу ей правду и приведу Синтию Ли, чтобы та все подтвердила? Не важно, поверит мне Конни или нет, но она наверняка возненавидит меня. И Фред Барлоу, скорее всего, возненавидит тоже. И из одной лишь жалости сблизится с ней. Я, разумеется, могу рассказать все по секрету судье, но тогда это будет чистейшей воды донос, и у Фреда он вызовет все то же отторжение. С того момента, как они приехали ко мне в гости в прошлую среду и я узнала «Тони Морелла», я ломаю голову в попытке найти выход. Мне не хочется использовать вас как департамент тетушки Эстер для помощи безнадежно влюбленным, однако что еще остается?

Доктор Фелл как следует вдохнул через одну ноздрю, сделавшись похожим на озадаченного льва. Он покачал головой. Рывком вздернув себя на ноги, он заковылял по комнате в своем старом пурпурном халате, топая так, что задребезжала люстра. На его физиономии читалось горе поистине гаргантюанского масштаба, вряд ли вызванное одной только историей Джейн Теннант. И даже появление официанта с пинтой пива, которую он заказал несколько минут назад, не смогло его утешить. Они с Джейн оба уставились на пиво так, словно понятия не имели, что это.

– Положение, – признал он, когда официант удалился, – сложное. Хм. Весьма сложное.

– Да, и я так подумала.

– Тем более что… – Он оборвал cебя. – Скажите-ка мне. Когда Морелл появился в вашем доме в среду, он вас узнал?

Джейн нахмурилась:

– Узнал меня? Да он никогда в жизни меня не видел.

– Но вы же сказали…

– Ах это! – Она почему-то обрадовалась. – Мне следовало объяснить, что мы не были знакомы с ним лично. Синтия Ли, его несостоявшаяся невеста, – моя школьная подруга. И пока длилось все это дело, она часто заходила ко мне в Лондоне, рассказывала подробности и рыдала. Мне часто плачутся в жилетку. – Джейн скривила рот. – Однако к самому делу я не имела никакого отношения, потому в суде ни разу не появлялась.

– Не сочтите мою просьбу неуместной, – проворчал доктор Фелл, внимательно глядя на нее, – но мне все же хотелось бы побольше услышать об отношениях Морелла и Синтии Ли. Поверьте, у меня есть на то причины.

Джейн поглядела с недоумением.

– А вам что-нибудь известно о том случае?

– Гм, да. Немного.

– Ну, он угрожал показать письма Синтии ее отцу, если она не выйдет за него, и тогда Синтия раздобыла револьвер и пыталась его убить. Она прострелила ему ногу.

– И?..

– Полиция не хотела заводить дело. Однако Морелл, этот мстительный мелкий бес, настаивал на своих правах, и им пришлось. Он хотел видеть, как Синтию потащат в тюрьму. Защита, разумеется, была сфабрикована. Мистер Морелл от этого просто рассвирепел. Обвинение даже не смогло предъявить револьвер, из которого стреляла Синтия. Самое большее, что они сумели предъявить, – коробку с револьверными патронами подходящего калибра, и доказали, что нашли ее в доме Синтии. Конечно же, присяжные понимали, что аргументы защиты сфабрикованы, и все в суде понимали. Однако же они спокойно вынесли вердикт «невиновна». Отчего Морелл совсем взбесился.

Джейн скривила рот. Она почти сбросила с себя привычную сдержанность.

– В суде разыгралась безобразная сцена, когда огласили вердикт. Морелл сидел за столом своего адвоката. Он был не лишен театральных задатков, этот недоделанный Борджиа. Коробка с патронами, вещественное доказательство, стояла рядом с ним. Он вынул оттуда один патрон, показал его всем и прокричал: «Сохраню на память о том, что в Англии нет справедливости! Я добьюсь успеха в жизни, а когда добьюсь, это послужит мне напоминанием, чтобы я не забыл сказать вам всем, что я о вас думаю».

– Что потом?

– Судья, господин Уит, велел ему замолчать, или он будет привлечен за неуважение к суду.

Джейн чуть улыбнулась, хотя и невесело. Поглядев на кружку с пивом, она взяла ее и отхлебнула.

– Все благородно встали на защиту Синтии. Хотите, скажу вам то, что знают всего два-три человека на свете?

– Любой, – признал доктор Фелл, – будет счастлив получить подобную информацию.

– Вы когда-нибудь слышали о сэре Чарльзе Хоули?

– Который с тех пор, – подхватил доктор Фелл, – успел превратиться в господина судью Хоули?

– Да. Тогда он был знаменитый адвокат высшего ранга, защищал Синтию. А еще он был большим другом семьи Синтии, и это он умыкнул тот револьвер, о котором я говорила, желая доказать, что и он увяз в этом деле, как и остальные. Это факт! Он спрятал его у себя дома. Я много раз видела его, это «Ив-Гран» тридцать второго калибра, с маленьким крестиком, который нацарапан перочинным ножом прямо под барабаном. Боже, что-то я слишком разоткровенничалась!

Доктор Фелл покачал головой.

– Нет, – серьезно отозвался он, – я так не считаю. Вы некоторое время назад признали, что кое-какие факты не всплыли в суде. Что это за факты?

Джейн замялась, но доктор Фелл так и сверлил ее взглядом.

– Ну… что Синтия подделывала подпись на чеках отца, чтобы выплачивать Мореллу ежемесячное содержание.

В ее голосе звучало такое откровенное презрение, что доктор Фелл решил копнуть глубже. Она подняла кружку и снова отхлебнула из нее.

– Я так понимаю, вы считаете подобное для женщины неприемлемым? – предположил доктор.

– Подобное? Ах нет. Нисколько. Я и сама могла бы так сделать. Но только, как вы понимаете, не ради Морелла. Не для такой твари, как Морелл.

– И все же, мисс Ли, должно быть, была от него без ума?

– Еще как, несчастная!

– А где она теперь, вы знаете?

Серые глаза затуманились.

– Как ни странно, она живет недалеко отсюда. В частной психиатрической лечебнице. Она не… – не подумайте! – просто нервы у нее всегда были слабые, и это дело ее здоровья не улучшило. Тони Морелл знал, что она неврастеничка, когда стал крутить с ней роман. И этого ему тоже нельзя простить. Если бы я могла привезти ее сюда и показать Конни Айртон… вы понимаете, что я имею в виду?