Он протянул к трубке руку.

– Доброе утро, сэр, – строго произнес голос инспектора Грэма. – Я уже звонил, но мне сказали, вы велели никому не беспокоить вас раньше полудня.

– И сейчас вы собираетесь, – просипел доктор Фелл, заходясь в приступе утреннего кашля, – процитировать мне Наполеона. Шесть часов сна для мужчины, семь для женщины, и восемь – для дурака. К черту Наполеона! Я должен выспаться.

Инспектор Грэм вовсе не собирался цитировать Наполеона.

– Пуля, убившая Морелла, – сообщил он, – была выпущена из этого револьвера. Капитан Экли говорит, тут никаких сомнений.

– А разве вы сомневались на этот счет?

– Нет, но вы же знаете правила. Следующее: мы отследили передвижения мистера Морелла. Восьмичасовой поезд из Лондона вчера вечером опоздал на семь минут. Примерно в восемь десять или чуть позже Морелл, и это подтверждено, был уже на дороге у моря. Свидетель особенно хорошо его запомнил, потому что он снимал обертку с пластинки жвачки, а потом впился в нее зубами, как голодная гиена. Получается, между этим моментом и двадцатью пятью минутами девятого у него остается чуть меньше пятнадцати минут, чтобы пройти остаток пути, что соответствует действительности.

– И что же?

– Нам необходимо связаться с единственным в Англии родственником мистера Морелла. С его братом. Луиджи Морелли. Старшим официантом в лондонском отеле «Айсис».

– Как вы о нем узнали?

– От мистера Эпплби. Вчера вечером. Так что же, когда можно к вам зайти и поговорить о текущем деле?

– Приходите прямо сюда на ланч, – предложил доктор Фелл, – примерно через час.

Грэм ответил почтительно, хотя и с некоторым недоумением:

– Премного вам обязан, сэр. Но вы ведь еще не завтракали, как я понимаю?

– Так я прямо сейчас позавтракаю, – просто пояснил доктор Фелл, – а ланч еще только через час. В общем, эта проблема решается просто. До встречи!

Он положил трубку, нашел и насадил на нос свое пенсне, а потом откинулся на гору подушек, чтобы поразмыслить. Вскоре он снова взялся за телефон. После долгого и местами колкого обмена репликами с коммутатором он добился, чтобы его соединили с коттеджем Фреда Барлоу в заливе Подкова.

Барлоу, хотя и удивился, с готовностью принял приглашение доктора на ланч примерно через час.

– Я подумывал поехать в Тонтон, – сказал он. – Но если это что-то важное…

– Очень важное, – пророкотал доктор Фелл.

– Вас понял. Большое спасибо.

Утро стояло прекрасное, теплое, словно в середине мая. Обманчивое тепло. В приятно обставленной гостиной своего коттеджа Фред Барлоу побарабанил пальцами по телефону и в свою очередь погрузился в размышления.

Он должен был бы хорошо выспаться, однако отдохнувшим не выглядел. Беспокойство и тревога переполняли Фреда Барлоу. Судья Айртон этого не одобрил бы.

Солнце струило тепло в окна, освещая корешки старых книг, пару весел, которые Барлоу принес, чтобы починить, и в целом уютный беспорядок. Он сменил галстук и принялся неспешно читать «Санди таймс», чтобы скоротать время. Затем он выгнал за ворота машину, которую не стал оставлять у обочины – это напоминало ему о происшествии и о бесформенной фигуре на земле, – после чего медленно поехал в Тониш, даже не притормозив у летнего дома судьи.

Отель «Эспланада» казался заброшенным. Просторный холл был безлюдным и пустынным, если не считать двух человек.

Одним был Герман Эпплби, надраенный до блеска по случаю воскресенья, – он сидел в широком кресле, просматривая газету.

Тут же находилась Джейн Теннант.

Сначала он увидел Джейн и сделал шаг в ее сторону. Но стряпчий опередил его: поднявшись с ленцой, он отбросил газету и двинулся ему навстречу с любезной улыбкой:

– Мистер Барлоу, не так ли?

– Да. Мистер Эпплби? Что вы здесь делаете?

– Мне показалось вчера, что уже нет смысла возвращаться в Лондон. И если я найду парикмахерскую, открытую в воскресенье с утра, – Эпплби потер небритую щеку, наглядно поясняя, что имеет в виду, – я снова буду вполне счастлив. Отличное утро для прогулки, не правда ли?

– Прекрасное. Я полагаю…

– Вы, случайно, не знаете, – спросил Эпплби, понижая голос и сдвигая брови к переносице, – судья Айртон ночевал у себя в летнем доме? Или, может быть, в каком-нибудь более подходящем месте?

– Он до сих пор у себя, насколько я знаю. Однако обычно в это время суток он сильно не в духе.

– Ага! Ну, все мы бываем не в духе время от времени, – отозвался Эпплби. – Благодарю вас.

Он направился обратно к креслу, чтобы забрать свой котелок. Стряхнув с него пылинки, он отсалютовал им Фреду на прощанье и протиснулся во вращающиеся двери. После некоторого колебания Фред подошел к Джейн. Она повторила его слова.

– Что, – спросила она, – ты здесь делаешь?

– Доктор Фелл пригласил меня на ланч. А ты?

– Доктор Фелл пригласил и меня тоже…

Оба помолчали.

Никогда Фред Барлоу не сознавал так остро, что выглядит не лучшим образом. Он не был небрит, однако чувствовал себя небритым. С другой стороны, он никогда прежде не замечал, как неподдельно хорошо и даже блистательно выглядит Джейн Теннант. Она была в голубом платье с белой отделкой у ворота и на манжетах.

– Я ему говорила, что у меня полный дом гостей и я, вероятно не смогу прийти. – Она коротко рассмеялась. – Но он просто не принимает «нет» в качестве ответа. Впрочем, вся эта публика едва ли вообще заметит, дома я или нет. Кроме того, у меня имеется предлог.

– Предлог?

– Чтобы поехать сюда. Сегодня вечером я устраиваю здесь купальную вечеринку. В «Эспланаде». И я сказала, что должна поговорить с управляющим. – Она с сомнением умолкла. – На самом деле я хотела отменить вечеринку из-за Конни. Но все остальные подняли из-за этого такой шум, что я так и не решилась.

– Как там Конни?

– Чувствует себя отвратительно. Она принялась было собирать вещи, чтобы вернуться в Лондон. Но я сказала, что там, в доме ее отца, не будет ни души, а здесь она хотя бы в кругу друзей, которые о ней позаботятся. Кажется, мне удалось ее убедить.

– Это платье так тебе идет, Джейн.

– А, старый проверенный метод. Стоит лишь надеть голубое, и любой мужчина скажет: как ты прекрасно выглядишь!

– Нет, я серьезно! Оно…

– Благодарю вас, сэр. Сегодняшняя вечеринка в узком кругу. Совершенно неформальная. Ужин, танцы, коктейли у бассейна. Сомневаюсь, что ты захочешь прийти, верно? Или же все-таки… сделаешь одолжение?

Он терпеть не мог танцы, зато был очень хорошим пловцом.

– Приду с удовольствием, – ответил он, – если ты простишь мне небольшое опоздание.

– Охотно! Приходи когда угодно. Можешь прихватить свой купальный костюм или взять в отеле. Компания… компания состоит в основном из любителей искусства, тебе они не понравятся, но если ты все же не заскучаешь…

– Боже! Это я-то заскучаю! – внезапно перебил он, но тут же взял себя в руки.

– Тогда договорились. Может, пойдем наверх? Доктор Фелл велел подниматься. Я знаю номер его комнаты.

Перед его мысленным взором возник образ Констанции Айртон, когда он пошел вслед за Джейн к лифту.

– Не думал, – произнес он, стараясь отделаться от видения сменой темы, – что ты настолько хорошо знакома с доктором Феллом.

– О, мы старинные приятели. – Она быстро нажала кнопку лифта. – Я не знала, что вы с ним друзья.

– Мы вовсе не друзья. До вчерашнего вечера я встречал его все пару раз и слышал, как он дает показания в суде. – Новые сомнения, обостренные новыми подозрениями, ввинтились в разум Фреда Барлоу. – Он достойнейший человек на свете, но с академической точки зрения он ходячий кошмар. Он способен рассечь волосок шестнадцатью разными способами, и у него в запасе останутся еще. Если он тебе симпатизирует, то угождает чем только может. Но разумеется, ты и сама это знаешь. Просто мне интересно, что он припрятал в рукаве на сегодня.

Что доктор Фелл припрятал в рукаве, стало ясно далеко не сразу.

Он пригласил их войти, одна сплошная сияющая улыбка, словно у Духа нынешнего Рождества, только в блестящем черном костюме из шерсти альпаки и галстуке-ленточке. На небольшом балконе за залитыми солнцем окнами с видом на променад был накрыт для ланча стол на четыре персоны.