– Они что, уже уехали? Все?
– Да, разъехались сегодня утром. Сегодня же понедельник. Хьюго Рейкс настойчиво просил меня передать, чтобы ты не забыла, однако не уточнил, о чем именно.
Констанция рассматривала землю под ногами и задумчиво улыбалась.
– Да, Хьюго такой милый, правда? Он умеет повеселиться. Остальные – нет. Если бы не его…
– Не его что?
– Ничего.
– Сегодня утром у него было жуткое похмелье, – заметила Джейн. – И здоровенный рубец на лбу после того, как он пытался демонстрировать фигурные прыжки с высокого трамплина.
– Вот как? Хорошо ли прошла купальная вечеринка?
– Изумительно!
– Похоже, ты неплохо повеселилась.
– Так и есть.
– О… А как насчет той безобразной потаскушки в красном купальнике, которая постоянно крутилась вокруг него?
– Лора Корниш?.. Конни, – медленно проговорила Джейн, – откуда ты знаешь, что она была в красном купальнике?
Мертвенно-бледное солнце ослепительно сияло, но отличалось от неба по цвету только этим сиянием. Оно то прикрывалось вуалью тускло-серых бегущих облаков, то снова показывалось. Здесь, на возвышении, чувствовался ветер. Чьи-то куры, забредшие в середину того, что должно было именоваться Веллингтон-авеню, копались в земле, разбрасывая мелкие камешки.
– Конни, я хочу с тобой поговорить. Давай перейдем на ту сторону.
– Ладно. Хотя я не понимаю, с чего ты хочешь со мной говорить.
На другой стороне дороги стоял дом на одну семью, очевидно гордость компании «Экман и Ко», с зелеными рамами на фоне красной кирпичной кладки и некогда белой штукатурки. Все окна успели покрыться слоем грязи, некоторые были разбиты. Парадная дверь под кирпичной аркой криво болталась на петлях. Сбоку имелась пристройка, предназначенная для гаража.
– Куда мы идем? – спросила Констанция.
– Сюда. Я тебе покажу.
– И кстати, что ты здесь делаешь, Джейн Теннант? Как ты вообще сюда попала?
– Пыталась найти бродягу по прозвищу Черный Джефф. Его пожитки сложены в одном из этих домов, но самого его нет. Если на то пошло, что здесь делаешь ты?
– На самом деле мне больше некуда было пойти, – ответила Констанция. – Меня попросту выставили из дома. Они сейчас все собрались там – папа, Фред Барлоу, доктор Фелл и инспектор Грэм – и ведут себя как безумные. А маленькая девочка пусть пойдет поиграет на улице, пока серьезные дяди беседуют. – Она застыла на месте, когда Джейн толкнула перекошенную дверь. – Нам сюда?
– Сюда.
С потолка в небольшой прихожей до сих пор свисала маленькая венецианская люстра. Они прошли в кухню, потускневшую от пыли. Стены над плитками пола были сплошь в инициалах и надписях, сделанных карандашом. На электрическом холодильнике стоял ряд пустых пивных бутылок. Джейн закрыла дверь.
– Здесь нас никто не подслушает, – произнесла она. Она поставила сумочку на холодильник. Стиснула кулаки от острого приступа неуверенности, пронзившего ее. – Конни, – прибавила она негромко, – это ведь ты напала на меня вчера вечером в бассейне?
– Да, – ответила Констанция после паузы.
И ничего больше.
– Но зачем? Ради всего святого, зачем? За что ты так сильно меня ненавидишь?
– Я не ненавижу. Я тебе завидую.
– Завидуешь?
Констанция прислонилась спиной к раковине, взявшись руками за бортики. Судя по ее тону, она не испытывала никаких особых переживаний. Глаза, большие, карие, подвижные, взирали на Джейн с неподдельным любопытством.
– У тебя ведь нет родителей, верно?
– Они уже умерли.
– И у тебя куча денег, твоих личных?
– Можно так сказать.
– И никто, – продолжала Констанция, – не указывает тебе. И еще ты старше меня, значит, когда ты поступаешь по своему усмотрению, никто не скажет, что ты сумасбродка, а мне такое говорят постоянно. Да, ты старше меня. Хотела бы я, чтобы мне было лет тридцать пять, пусть бы я была старая и морщинистая…
– Конни, дорогая, что за глупости…
– Но, по крайней мере, никто не удивлялся бы тому, что я делаю. Вот ты поступаешь так, как тебе заблагорассудится. Если хочешь поехать в Канны или в Сент-Мориц, то просто едешь. Если хочешь развлечь компанию, развлекаешь компанию. Но разве тебе от этого весело? Нет. Ничего подобного. Тебе вовсе не было весело, когда вся эта компания гостила у тебя в доме, верно?
Ее голос упал до шепота. И прозвучал чуть громче шепота, когда она заговорила снова:
– Джейн, мне ужасно, жутко жалко. Видит Бог, я не хотела причинить тебе вред!
Не успела Джейн ответить, как она спешно продолжила:
– Я в каком-то смысле завидовала тебе и Фреду. Я следила за Фредом. Мне хотелось тебя напугать. Просто напугать, чтобы ты была такой же расстроенной и несчастной, какой была я. Я следила за Фредом, потому что еще раньше тебя знала, что ты пригласишь его на эту вечеринку. Я взяла в холле гостиницы этот нож для бумаг. Надела перчатки, потому что так всегда делают в детективах. Ты очень на меня злишься?
– Боже, Конни, неужели ты не понимаешь, что это не важно?
До сознания Констанции дошла лишь часть фразы.
– Так ты не злишься на меня? – с недоверием переспросила она.
– Нет, конечно.
– Я в это не верю.
– Конни, дорогая моя, послушай. Это вообще не имеет значения. Ты… ладно, ты, случайно, не подслушала, о чем мы говорили с Фредом?
– Да, подслушала. И я вас видела. – Теперь Констанция говорила с величайшим спокойствием, спокойствием человека, уличающего другого в преступлении. – По-моему, это было отвратительно. И сейчас я говорю так не потому, что я гадкая и злая, Джейн, на самом деле я не такая. Но я все равно считаю именно так. Я бы никогда не позволила…
Джейн разжала кулаки. Сделала глубокий вдох. Неуверенность в серых глазах медленно рассеялась, как и легкое огорчение.
– Конни, – сказала она, – какой же ты ребенок! Ты все еще сущее дитя. Я до сих пор этого даже не сознавала.
– Только ты еще мне об этом не говори!
– Погоди, Конни, ты влюблена во Фреда Барлоу?
– Нет, конечно. Он, естественно, мне нравится, но как брат.
– А ты когда-нибудь была по-настоящему влюблена в Тони Морелла?
– Да. Ужасно! Но знаешь… – Констанция опустила глаза и зашаркала по полу ногой, хмуря лоб, – знаешь, теперь он ушел безвозвратно, и я как-то несильно по нему скучаю. Мне всегда было немного неловко, когда он был рядом. Только никому об этом не рассказывай, Джейн, но это правда. Мне кажется, Хьюго Рейкс гораздо симпатичнее. Конечно, я никогда не смогу испытывать к Хьюго те же чувства, что к Тони, моя жизнь кончена, и нужно радоваться тому, что осталось, однако мне все равно кажется, что с Хьюго ходить на вечеринки гораздо веселее.
Джейн засмеялась. Она тут же подавила смех, потому что Констанция подумала бы, что она смеется над ее чувствами, а не над скрытым в ее словах смыслом. Взгляд ее скользнул мимо Констанции, за грязное окно над раковиной, где солнце то разгоралось, то тускнело над продуваемым ветром пейзажем. То был горестный смех, он завершился чем-то похожим на рыдание.
Она подавила и его.
– Конни, полиция уже говорила с тобой?
– Нет.
– Но ты знаешь, что они тебя ищут?
– Да. Папа вчера вечером спрятал меня у себя в доме, когда они спрашивали обо мне. Джейн, я и подумать не могла, что он может быть настолько человечным. Он сказал – ему нужно время на размышления.
– Ты знаешь, почему тебя ищут?
– Д-да.
Голос Джейн прозвучал пронзительно искренне:
– Мне хочется, чтобы ты поверила, что я твой друг. Это в любом случае правда, веришь ты или нет. Твой отец в большой опасности, Конни. Я не пытаюсь тебя напугать, я лишь хочу, чтобы ты кое-что осознала.
– Я бы что угодно сделала, – просто ответила Констанция, – чтобы вытащить его из всей этой истории.
– В субботу вечером, в двадцать пять минут девятого, ты пыталась дозвониться мне домой из телефонной будки в этом переулке. Ты пыталась связаться со мной. Конни, что ты хотела мне рассказать?
