– Об этом трудно судить.
– Да, трудно.
– Я не прошу у вас прощения, что заговорил о нем. При расследовании убийства запретных тем не существует. Нам стало известно, что сэр Гарольд Лакландер скончался с именем Вика на устах и переживал по поводу мемуаров, поручив полковнику Картаретту решить вопрос с их изданием. Мы знаем, что ваш сын работал секретарем сэра Гарольда в тот ключевой период, когда тот возглавлял посольство в Зломце. И если сэр Гарольд собирался изложить в мемуарах правдивую картину всего, чему ему довелось быть свидетелем, он не смог бы обойти трагедию, случившуюся с вашим сыном.
– Можете не продолжать, – остановил его мистер Финн, махнув рукой. – Я отлично понял, к чему вы клоните. – Он взглянул на Фокса, державшего в руке блокнот: – Вы можете делать свои заметки открыто, инспектор. Мистер Аллейн, вы хотите знать, не поссорился ли я с полковником Картареттом из-за того, что тот хотел опубликовать мемуары Лакландера и предать гласности позор моего сына? Уверяю вас, что это совершенно не соответствует действительности!
– Мне хотелось бы знать, касалась ли этой проблемы ваша беседа, которую случайно подслушала леди Лакландер, но отказывается сообщить нам детали.
Мистер Финн вдруг хлопнул в ладоши маленькими пухлыми ручками.
– Если леди Лакландер не считает нужным посвятить вас в это, то пока я тоже промолчу.
– Еще мне хотелось бы знать, – не унимался Аллейн, – не ошибаемся ли мы относительно вероятных мотивов, которыми руководствуется леди Лакландер и вы сами.
– Мистер Аллейн, – произнес мистер Финн неожиданно благодушно, – вы и так уже находитесь в очень непростой ситуации. Если вы попытаетесь очистить луковицу этики от кожуры мотивов, то на глаза могут навернуться слезы. А они совсем не к лицу старшему инспектору, уж поверьте!
Уголки его губ дрогнули в улыбке. Аллейн решил бы, что мистер Финн полностью овладел собой и совершенно успокоился, если бы не предательский тик правого глаза и нервное поглаживание рук.
– Не могли бы вы показать нам снасти, которыми вчера ловили на Чайне? – попросил Аллейн.
– Отчего же? – ответил мистер Финн и добавил, повысив голос: – Но я хочу знать, являюсь ли подозреваемым в этом убийстве! Это так?
– Послушайте, – ответил Аллейн, – вы должны отлично понимать, что не можете рассчитывать на ответ, если сами не желаете отвечать на вопросы. Так как насчет рыболовных снастей?
– Они не здесь, – ответил мистер Финн, пристально посмотрев на сыщика. – Я сейчас принесу.
– Фокс вам поможет.
Мистер Финн не скрывал, что это предложение его вовсе не обрадовало, но предпочел не спорить. Когда они с Фоксом вышли, Аллейн подошел к стеллажу с книгами и достал «Чешуйчатое племя» Мориса Картаретта. На титульном листе имелась дарственная надпись «Январь 1930. Викки в день восемнадцатилетия с пожеланиями удачной рыбалки» и подпись автора. Аллейн подумал, что отношения полковника с молодым Финном были намного лучше, чем с его отцом.
Он полистал книгу. Она была издана в 1929 году и представляла собой сборник живо написанных очерков о повадках и особенностях пресноводных рыб. В книге удачно сочетались бытовавшие среди рыбаков поверья и фантазии с научными фактами и данными естествознания. Оценив изящество иллюстраций на полях, Аллейн снова посмотрел на титульную страницу и выяснил, что они выполнены Джеффри Сайсом. Еще один пример удивительных связей между обитателями Суивнингса. Могли ли полковник и капитан, служившие в столь разных местах, писать друг другу двадцать шесть лет назад и обмениваться мнениями о «чешуйчатом племени» и оформлении книги? Его взгляд упал на заголовок «Каждая на свой лад» и два изображения, похожих на увеличенные отпечатки разных пальцев, которые можно встретить во всех учебниках по криминалистике. Подписи гласили: «Увеличенные фотографии чешуи форели. Рис. 1. Возраст – 6 лет, вес – 2,5 фунта. Река Чайн. 4 года медленного роста, 2 года бурного роста. Рис. 2. Возраст – 4 года, вес – 1 фунт. Река Чайн. Отличается от рис. 1 годовыми кольцами и следами нереста». Заинтересовавшись, Аллейн прочитал пояснение. Полковник писал: «Возможно, не все знают, что чешуя разных форелей никогда не бывает одинаковой, подобно тому, как у разных людей не бывает одинаковых отпечатков пальцев. Забавно, что в подводном мире форель-преступницу можно было бы опознать по такой неопровержимой улике, как оставленная ею чешуйка».
На полях капитан Сайс нарисовал забавную картинку: плотва с трубкой в зубах и в шляпе Шерлока Холмса с козырьками спереди и сзади разглядывает сквозь увеличительное стекло чешую на свирепого вида форели.
Аллейн еще раз перечитал страницу, а потом посмотрел на портрет самого полковника на фронтисписе. В его лице угадывались черты дипломата и воина, но было в них и что-то от обычного сельского жителя.
«Похоже, славный был человек. Наверное, его бы немало позабавило, узнай он, что сумел снабдить меня бесценной информацией», – подумал Аллейн.
Он поставил книгу на место и переключил внимание на стол, заваленный брошюрами, буклетами, вскрытыми и нераспечатанными конвертами, газетами и журналами. Оглядев то, что лежало сверху, он принялся осторожно перебирать бумаги и вскоре натолкнулся на большой конверт, на котором красивым и ровным почерком полковника было выведено: «Октавиусу Финну, эсквайру».
Аллейн заглянул в конверт, где лежало около тридцати машинописных страниц, помеченных цифрой «7», но тут на лестнице послышался голос Фокса. Он быстро положил конверт на место и отошел к портрету на стене.
В дверях показались мистер Финн и Фокс, которые принесли снасти.
– Я любовался этим чудесным портретом, – сказал Фокс.
– Это моя жена.
– Мне показалось или все-таки есть некоторое сходство с доктором Марком Лакландером?
– Они были в дальнем родстве, – коротко ответил мистер Финн. – Вот то, что вы просили.
Он, несомненно, относился к тем рыболовам, которые не могут устоять перед соблазнами иллюстрированных каталогов и всяких хитрых приспособлений. Корзина для рыбы, багор, сеть, набор блесен и отличный спиннинг – все снаряжение было наивысшего качества и наверняка стоило целое состояние. В холщовой сумке, снабженной многочисленными кармашками и прорезями, хранились бесконечные рыболовные принадлежности, и, извлекая их, Аллейн имел возможность убедиться, что все они содержались в чистоте и идеальном порядке.
– А на какую блесну попалась Старушка? – поинтересовался он. – Наверняка это была настоящая битва титанов!
– Я расскажу вам, если вы обещаете не затрагивать тему моста! – тут же оживился мистер Финн.
– Так и быть, обещаю, – согласился Аллейн с улыбкой. – Рассказывайте!
И мистер Финн приступил к делу. Казалось, что одного упоминания о совершенном им подвиге было достаточно, чтобы он начисто позабыл обо всех переживаниях. Страх и отцовское горе, которые он мог испытывать, вспышки ярости, овладевавшие им, – все отошло на задний план, стоило заговорить о его истинной страсти – рыбалке. Он вывел полицейских наружу, продемонстрировал, как забрасывал блесну, потом снова завел в дом и показал в лицах, как боролся со Старушкой. Как она сопротивлялась и какую невероятную проявила силу. Как он ловко вывел ее на свой законный участок, и она почти сорвалась, и как, несмотря на все ее коварные уловки, ему удалось ее перехитрить. Завершила представление красочная пантомима о последовавшей капитуляции Старушки, как ее удалось выбросить на берег и нанести coup de grace[387] специальной дубинкой, налитой свинцом.
Аллейн взял дубинку в руки и оценивающе прикинул вес.
– А как называется эта штука? – поинтересовался он.
– «Пастор», – ответил мистер Финн. – Она называется «пастор», а почему – я и сам не знаю.
– Наверное, потому, что провожает в последний путь, – предположил Аллейн и положил дубинку рядом со стрелой капитана Сайса.
Мистер Финн проводил ее взглядом, но промолчал.
