– Очень жаль, потому что нам не хватает важного звена, благодаря которому мы могли бы понять, как произошла перемена, в какой момент раздался щелчок, после чего слов стало недостаточно и на смену им пришли кулаки. В общем, без этих страниц мы не можем установить день, когда он начал ее бить.

Мариза возразила мне, что и так все отлично понятно – жестокость не требует объяснений.

– Показав мне этот дневник, вы тем самым отдаете своего брата в руки правосудия. Я хочу сказать, вы в некотором смысле свидетельствуете против него, и отныне ваш брат становится главным подозреваемым – все действия следствия будут сосредоточены вокруг него. Поймите меня правильно, Мариза, вашего брата могут признать виновным в убийстве Розы, и он закончит свои дни за решеткой. Не исключено, что ему вынесут смертный приговор…

Мои слова, похоже, ничуть ее не шокировали.

– Чтобы вы поняли суть моих отношений с братом, могу сказать, что, будь у меня выбор, я бы предпочла иметь не брата, а сестру по имени Роза.

– Вы не ладите с Кристианом?

– Раньше мне не было до него никакого дела, а с тех пор, как прочитала дневник Розы, я ненавижу его всем сердцем. Мы никогда не были близки, но после смерти родителей вконец разругались. Он бился за наследство – за дом, за земли, за всё, – как озверевший старьевщик за последнюю тряпку. Противно было смотреть на это жлобство. А я, кстати, старшая дочь. Обычно лучше всего узнаешь людей, когда речь заходит о вопросах наследства.

– Что ж, вам, и только вам решать судьбу брата. Но имейте в виду: как только я расскажу о Кристиане судье Ажа, пути назад уже не будет.

– Я же сказала вам, у меня давно нет никакого брата. И мне невыносима мысль о том, что вместо него могут осудить невиновного.

– Стало быть, вы разрешаете мне приобщить дневник Розы к материалам следствия?

– Я на этом даже настаиваю. Разумеется, если дневник чем-то поможет. Я думала, полиция и слышать не хочет ничего, что идет вразрез с их версией о виновности Мишеля.

– Дневник Розы – прямое доказательство тому, что ее отношения с Кристианом не ладились. Часто бывает, что, если муж бьет жену, рано или поздно он ее убивает, и полиция с прокуратурой не могут закрыть глаза на подобные обстоятельства, Мариза. В конце концов, все, что им нужно, – это подсудимый, который заплатит за злодеяние, и не важно, кем он окажется, черным или белым.

– Что ж, верю вам на слово, – спокойно кивнула Мариза, глядя на меня глазами, преисполненными надежды.

Когда я вышла из кафе, меня одолело желание броситься бегом на почту, влететь туда, найти Мишеля и кинуться ему на шею. «О, Мишель, я знала! Знала!» – закричу я, и мне будет наплевать, кто о нас что подумает. А Мишель сначала удивится и замрет, не зная, как понимать мой демарш. «Теперь у меня есть доказательство, что ты невиновен, и я тебя люблю!» – добавлю я. Тогда он все поймет и засмеется – да-да, расхохочется громко, заразительно, по-мальчишески, – отбросит метлу или что там будет у него в руках, поднимет меня, обхватив за бедра, так, чтобы наши губы наконец соединились, чтобы мы дали волю желанию, которое вспыхнуло в нас обоих с первой встречи, с первого взгляда в камере изолятора и с тех пор не угасало ни на миг. Он махнет широкой ладонью начальнику на прощание, и мы выйдем с почты, обнимая друг друга за талию. Я буду скакать вприпрыжку, я почувствую себя счастливейшей женщиной в мире. Проходя мимо гастронома, мы завернем туда, купим корзинку, наполним ее всякими вкусностями и отправимся на пикник, подальше от большого города, вот так, недолго думая…

Рядом просигналил автомобильный клаксон, и я вернулась к действительности.

«Неподходящее время, чтобы попасть под машину», – подумала я и танцующей походкой продолжила путь к почте.

Мишеля я застала на улице: он сидел у входа в большое белое здание на выступе стены и курил, глядя в небо. Потом он опустил голову, увидел, как я перехожу проезжую часть, направляясь к нему, и заулыбался.

– У меня перерыв, – сказал мне Мишель.

– Как насчет бокала шампанского? – поинтересовалась я.

– В половине двенадцатого?! – воскликнул он, все еще улыбаясь.

– Ну, на этой планете всегда найдется местечко, где время для выпивки как раз подходящее.

Он расхохотался, бросил окурок в водосток и водрузил на голову кепи.

В баре, облокотившись на прилавок и глядя, как весело взмывают вверх пузырьки в наших бокалах, я сообщила Мишелю о новом повороте в расследовании, умолчав, однако, о дневнике Розы Озёр.

– Теперь у меня есть доказательство вашей невиновности, – просто сказала я.

Его это как будто бы позабавило.

– И вы не хотите намекнуть мне, что же убедило вас в том, что не я тот жуткий злодей, которого все ищут?

– Тайна следствия, – заявила я.

– Ага. Ясно.

Он допил свое шампанское. Краем глаза я видела, как его полные губы коснулись стекла. В профиль он был не менее красив, чем анфас. Затем Мишель достал открытую бутылку из ведерка со льдом и налил нам еще по бокалу.

– Значит, именно это мы и празднуем?

– А вам это не кажется достойным поводом?

– Ну, если вы так уверены в себе, тогда – да.

– Я уверена в себе.

– Вы всегда в себе уверены?

– Никогда в жизни не была так уверена, как сейчас.

Я вдруг почувствовала, что краснею, потому что, не зная контекста, этот диалог можно было бы истолковать совсем по-другому. Пришлось схватиться за бокал, скрывая эмоции. Теперь Мишель смотрел на мой профиль несколько бесконечных секунд. Не имея возможности и дальше прятаться за опустевшим бокалом, я поставила его на стол и повернулась к нему.

– Я из тех женщин, которые всегда получают то, что хотят, – сказала я и сразу поправилась: – Ну, или почти всегда.

– А сейчас, в этот самый момент, чего вы хотите больше всего на свете? – спросил он и принялся снова наполнять мой бокал, не отрывая взгляда темных глаз от моего лица.

И я пропала окончательно.

О том, что было дальше, помню урывками – в голове теснятся разрозненные образы. Мой разум был затуманен шампанским. Вот мы выходим из бара. Кажется, я повисла на Мишеле, и все на нас смотрят. Это похоже на сон. Мы идем по улице – понятия не имею куда. Перед моими глазами, словно в волшебном фонаре, мелькают одинаковые фасады и тротуары. Порой мне чудится, что ноги отказываются меня нести и колени сейчас подогнутся, но сильные руки поддерживают меня, не дают упасть. Мишель крепко прижимает меня к себе. Никогда в жизни я не испытывала подобного чувства. Не знаю, что пьянит меня больше – алкоголь, вихрящийся водоворотами в моих венах с бешеной скоростью, или запах одеколона Мишеля, – но у меня кружится голова. Я как будто стою на крыше стоэтажного здания и смотрю вниз. Закрываю глаза и продолжаю идти вслепую, но я не боюсь, потому что меня ведет Мишель, это он задает направление.

Слышу, как мои каблуки цокают по брусчатке, как мимо проносятся машины, как переговариваются прохожие – меня окружают звуки города. А потом все смолкает. Тишина. Мы куда-то вошли. Я открываю глаза. Вижу лестницу – мы поднимаемся по ступенькам. Открывается дверь. В темном коридоре вспыхивает свет. Комната незнакомая, я здесь впервые. Кровать. Могучие руки Мишеля отпускают меня. И я падаю с сотого этажа.