Кем были предки рода Сэндо, в точности не известно, но и поныне местные верят, что они происходили из знати. И будто бы с собой привезли громоздящиеся, как горы, сундуки с золотом, которые достались им по наследству, но, поселившись здесь, в страхе перед ворами закопали несметные богатства где-то в укромном месте. Именно о месте, где спрятаны сундуки с золотом, и рассказывал отец сыну. Ведь если бы речь шла о чем-то менее важном, проще было бы доверить секрет бумаге. Но если в руки к чужаку по ошибке попадет информация о кладе, будет беда. Вот почему нельзя это записывать. Следовательно, речь о месте, где спрятаны сундуки с золотом. Такая ходит молва.
Однако говорят и другое. Якобы, опасаются записывать не только место, где спрятан сундук с золотом, чтобы не попалось на глаза чужим, но что, мол, потомкам Тоётоми даже родословную свою запечатлеть письменно будет небезопасно.
Есть и те, кто верит, что род Сэндо отнюдь не из благородных, а на самом деле происходит от оставшихся в живых христиан. Говорят, что их предки спрятали под землей не сундуки с золотом, а религиозные реликвии. Откуда пошел такой слух, неясно, но, если задуматься, все складывается, ведь как раз при третьем сёгуне Иэмицу и состоялся последний, самый жестокий этап гонений, пора полного истребления христиан. Так что для простой выдумки слишком уж хорошо все сходится. Вполне возможно, что среди предков местных крестьян находились те, кто знал, как выглядят христианские вещи, и кто-то из них разглядел запретные реликвии в поклаже, принесенной родом Сэндо.
Цуэмон говорил Тиё:
– Люди болтают разное, но наш род вовсе не какой-то значительный. Да, кое-какая связь с одним примечательным человеком у нас, пожалуй, есть, но мы к его семье не принадлежим. Кровь у нас самая обыкновенная, не стоящая особого внимания. Что касается того самого рода, к которому, как говорят, мы имеем отношение, то наши предки избегали говорить об этом прямо. На то имелись причины. Но теперь в этом нет ничего тайного, поэтому еще при жизни моего деда это имя внесли в родословную. Когда Тота станет взрослым и унаследует дом, попроси его, он тебе сам покажет.
– Значит, теперь уже нет нужды передавать это из уст в уста, от отца к сыну? – спросила она.
– Нет, – усмехнулся Цуэмон. – Эта необходимость все еще есть. Существуют вещи, которые на бумаге записывать нельзя.
Тиё до сих пор не придавала этому значения, и поэтому не задумывалась, кто же тот человек, имеющий связь с семьей Сэндо. Она не помнила об этой истории даже после смерти Цуэмона.
Но вот теперь, когда она заметила, как ее отец и старший брат, искусно манипулируя словами, пытаются прибрать к своим рукам дом, в ее сознании мелькнула мысль, что здесь не все чисто. Иными словами, отец и брат все разгадали. Так как Тота еще был ребенком, разумеется, отец ему ничего не поведал. Значит, умирающий глава рода не смог бы спокойно умереть, не оставив свою историю. В своей агонии, корчась в предсмертных муках, он отчаянно двигал правой рукой, пытаясь намекнуть на смысл этого предания.
Разве Тэнки не подражал безумству умирающего Цуэмона, словно сам лишился рассудка? Вряд ли он вел себя так отчаянно и бессмысленно без веской причины. Несомненно, брат решил, что умирающий Цуэмон пытался указать место, где зарыты золотые сундуки, о которых слагали слухи деревенские жители. Разве не прочесывали они леса в этом направлении целых два дня? Но за это время брату и отцу так и не удалось ничего найти, так что, вернувшись и все тщательно обдумав, они, вероятно, пришли к выводу, что сундуки спрятаны где-то в самом доме.
С этим осознанием в Тиё проснулась истинная хозяйка семьи. Сейчас она приняла роль матери Тоты и госпожи рода Сэндо. То, что она дочь Абэ Тёкю и сестра Тэнки, утратило значение. Девушка решительно вскинула голову и пристально поглядела на отца.
– Отец, какие недостойные вещи вы говорите! Разве я не супруга Сэндо Цуэмона? Год с его смерти еще не прошел, мы даже не провели поминальных служб тридцать пятого и сорок девятого дня, так как же можно покинуть этот дом? Разумеется, нам, оставшимся здесь женщинам, страшно в такое смутное время. Но пусть лучше нас задушат воры прямо здесь, чем покинуть дом до годовщины. Думаю, сам покойный Цуэмон был бы доволен, если бы мы с Тотой остались и пали, защищая это место, а не спасались бегством. Пожалуйста, не говорите мне больше таких слов.
Она говорила резко – в высшей степени благородно, но тон не допускал возражений. Однако брат с отцом не собирались так просто отступать. Они продолжали упорно настаивать еще несколько дней, делая вид, что ничего не происходит, но втайне прочесывая дом вдоль и поперек. И все же, так и не добившись желаемого, под напором непоколебимой решимости Тиё они вынуждены были отступить с пустыми руками.
Когда отец и брат уехали, девушка с облегчением выдохнула. И тогда она поклялась изучить направление, в котором отчаянно указывал покойный Цуэмон, расшифровать его смысл, восстановить завет, передававшийся в роду, и донести его до Тоты. Это станет делом всей ее жизни.
Она тут же вошла в комнату с буддийским алтарем, вынула родословную из тайника в статуе главного божества и начала ее изучать. Эта родословная действительно начиналась с эпохи Кэйтё[553].
Помимо самого текста там оказались мелкие приписки – несомненно, сделанные дедом Цуэмона. Других дополнений не было. Однако и в этих вставках, казалось, не содержится ничего особенного.
«У рода Сэндо до переселения в эти места нет примечательных кровных связей. Старшая дочь основателя – Сада».
До этого места все было написано простыми и понятными иероглифами. Но дальше почерк резко менялся, символы едва читались:
«Адос. Говалорудковнитыхзоло. Оглавбез. Великая и Светлая Богиня нашего рода».
Так там и было написано.
Тиё долго размышляла, но не могла найти разгадки. Она переписала эти символы на клочок бумаги, спрятала родословную обратно в тайник и время от времени извлекала бумажку, погружаясь в раздумья. Но никакая зацепка не приходила ей в голову.
На сорок девятый день после похорон в доме собрались люди со всей округи. Тогда один из мастеров го, приехавший из Эдо на поминальную службу, произнес:
– Я слышал, покойный ушел во время партии в го. Дать Дзимпати из Канды фору в четыре камня и все же выиграть – поистине удивительно. Но скажите, не записали ли вы эту партию?
Тиё призналась, что сплоховала. Жаль, что не сохранилось записей последней победы мужа, но его внезапная смерть не оставила места для таких дел.
– К сожалению, нет. Я лишь мельком взглянула на доску в конце игры и не могу точно вспомнить положение камней.
– Дзимпати сильный игрок, которому даже с форой в три камня редко могли противостоять хвастуны из Эдо. Да он на второй дан потянет. Победить Дзимпати, дав ему четыре камня, трудно даже для мастера. Крайне жаль, что запись не сохранилась.
– На мой взгляд, – сказала Тиё, – черные хорошо использовали камни форы, крепко прижимали противника, и партия складывалась в их пользу. Но они упустили очевидную слабость в положении в углу, и тем самым проиграли партию, которая должна была стать победной.
Сказав это, Тиё ясно представила себе тот самый проигрышный ход. И тут ее озарило: это же была именно та комбинация. Девушка изменилась в лице от потрясения. Собравшись с духом, она сумела удержать себя в руках. Немного помедлив, Тиё встала из-за стола, стараясь, чтобы никто не заметил, как она побледнела, и поспешно вернулась в свою комнату. Она шла погруженная в себя, ноги будто ступали по воздуху.
– Ах! – вырвалось у нее.
Она задвинула фусуму[554] и, войдя в комнату, обессиленно осела на пол. Умирающий Цуэмон на самом деле указывал не куда-то вдаль. Его палец был направлен прямо перед собой на доску для го. Да, он полз вперед, корчась в агонии, и при этом без сомнения продолжал указывать именно на нее. Так и есть, прямо на доску.
