«Ах, я ошиблась, – подумала Тиё. – Это божественное возмездие за то, что я, ослепленная печалью из-за недуга Тоты, не придала значения сохранению секрета дома Сэндо».

Как можно оставить разгадку этой тайны другим и после этого смотреть в глаза предкам? И перед Тотой тоже стыдно. Лицо Тиё напряглось, и она побледнела, словно призрак.

Тэнки бросил на сестру мимолетный взгляд и усмехнулся:

– Судя по тому, как ты побледнела, ты еще не разгадала эту загадку. Иначе не изменилась бы в лице. Господин Дзимпати, эти необычные знаки – тайна, записанная в родословной семьи Сэндо. Кроме Тиё и меня никто в мире о них не знает. Сколько ни бегай по деревне, о них не выведаешь. Вот, я отдаю тебе этот клочок бумаги как есть. – Посмеявшись, Тэнки продолжил: – Ну что ж, в обмен на этот клочок я хочу получить ответ на один вопрос. Ты ведь расспрашивал деревенских, нет ли поблизости известных камней? Объясни-ка зачем. Почему тебе вообще пришло в голову искать именно камень?

Тэнки острым взором уставился на Дзимпати. Но не туда он должен был смотреть. Если бы он хоть на мгновение взглянул на лицо Тиё, то непременно заметил бы ее неожиданную реакцию. Вовсе не Дзимпати, а Тиё невольно вздрогнула и напряглась всем телом.

А Дзимпати как ни в чем не бывало сказал:

– Да ничего особенного. Просто начальник поручил мне поискать садовый камень, вот я и разузнал заодно.

– Ради какой-то садовой глыбы не полезешь на Танагу, где и троп-то нет и приходится пробираться через заросли, переходить овраги и карабкаться по скалам, – засмеялся Тэнки. – Объясни, зачем ты это сделал.

– Ну что ж, скажу. Я предположил, может, покойный господин указывал направление или камень для го. Решил, что он мог иметь в виду нечто вроде «найди камень». И подумал: авось, если пройтись тут и там по горам, где-нибудь и найдется булыжник, похожий на метку. Вот и все.

Слова Дзимпати прозвучали так просто и искренне, что Тэнки кивнул:

– Понятно.

Ему казалось, что он все разузнал. Но даже теперь его взгляд был направлен не туда. Если бы он хоть раз посмотрел на сестру, то непременно бы понял, что дело не в этом. А Тиё глубоко задумалась. Ах, что же это такое! Двадцать лет. Пока она жила праздно, забыв о возложенном на нее долге, за каких-то шесть-семь дней случайный странник, забредший сюда на двадцатом году, уже разгадал все тайны, ведомые лишь ей одной. Дзимпати, конечно, не произнес прямо фразу «под камнями». Но это и страшно. Он ведь уже обошел всю гору Танагу, не так ли? Почему же он смотрел там? Это пугает. Несомненно, ему уже многое известно. Если бы Тэнки знал о комбинации «под камнями», он бы тогда в полной мере понял, почему так страшно, что Дзимпати бродит по горам Танагу. Тиё застыла, предавшись размышлениям. Нельзя так просто ждать. Как можно позволить, чтобы семейный секрет позорно раскрыли, а спрятанные сокровища ушли в чужие руки? Но что же делать? Она уже не сознавала, что рядом сидят люди, вся погрузившись в мысли о том, как бы раскрыть тайну раньше их.

Дзимпати вернулся в свою комнату и, развернув клочок бумаги, который получил от Тэнки, задумался.

«Адос. Говалорудковнитыхзоло. Оглавбез. Великая и Светлая Богиня нашего рода».

По мере того, как он вчитывался, его лицо стало проясняться. Он хлопнул себя по коленям и вскочил.

«Ага, вот оно что. Значит, все-таки золото. Да еще, должно быть, огромное количество. Глава золотых рудников на Садо? Непонятно только, что значит „оглавбез“». И кто такая «Великая и Светлая Богиня нашего рода» тоже неясно. Но если там упоминается управляющий рудниками Садо, значит, в том, что это именно золото, – сомнений нет.

Дзимпати не был знатоком истории и потому не мог понять всех деталей, но догадался почти точно.

Даже тот, кто сведущ в истории, не смог бы сделать точный вывод из этих таинственных фраз. Вся надпись, добавленная к родословной, то есть эти таинственные знаки, начинаются со слов:

«У рода Сэндо до переселения в эти места нет особо примечательных кровных связей. Старшая дочь основателя – Сада».

Без этой части смысл неполон, но даже с ней нельзя сделать точного вывода. В родословной под именем Сада, старшей дочери первого Цуэмона, указана дата смерти: двадцатого июля восемнадцатого года эпохи Кэйтё. И только с этой отметкой все становится окончательно ясно.

Читатели, хорошо знакомые с японской историей, вероятно, уже поняли, что упомянутый в этом тексте управляющий золотыми рудниками на Садо – это, само собой разумеется, Окубо Нагаясу.

Среди людей, которых возвысил Иэясу[564], Окубо Нагаясу, пожалуй, еще более неординарная личность, чем монах Тэнкай[565]. Говорят, он родом из провинции Косю[566], раньше был актером саругаку[567] и звался Окура Таю. Он довольно умелый исполнитель, и Иэясу изначально взял его на службу как актера театра. Он предложил идею разведки рудников, и когда в соответствии с его предложением начали рыть в Китаяме в Идзу, там обнаружили большое количество золота. Затем Нагаясу открыл золотые рудники на Садо и его способности признали исключительными. Ему поручили управление экономикой, и он получил контроль над золотыми рудниками по всей стране, одновременно заняв должность управляющего на Садо. Нагаясу получил тридцать тысяч коку земли в Хатиодзи, но, поскольку управлял золотыми и серебряными рудниками по всей стране, почти постоянно находился в разъездах. Как дома, так и в поездках он поражал современников своим необычайным сладострастием. Во время путешествий каждую ночь в гостиницах он окружал себя несколькими местными женщинами, не зная усталости в этом деле.

В японской истории он настоящий властелин золота. Золотой промысел в его рудниках находился на совершенно другом уровне. То, что в те времена считалось мусором и выбрасывалось в море, теперь бы назвали ценным сырьем. Возможно, именно из-за того, что в Нагаясу сконцентрировалась «золотая энергия», у него и появлялась столь мощная любовная сила. Он не только добывал золото и серебро, но и вошел в историю своей выдающейся страстью. В апреле 18-го года Кэйтё[568] он умер от болезни.

Перед смертью Нагаясу раздал своим наложницам завещание, в котором была указана сумма наследства, причитавшаяся каждой. Вместе с тем он также оставил наставления своему старшему сыну, Тодзюро, настоятельно велев ему обязательно распределить часть наследства между наложницами в соответствии с его волей. Что и говорить, господин Нагаясу, как и подобает великому знатоку любовного искусства, был для своего времени выдающимся феминистом.

Однако после смерти Нагаясу его старший сын Тодзюро не стал выплачивать наложницам обещанное им по завещанию наследство. Тогда разгневанные наложницы, имея на руках официальную бумагу, без колебаний подали в суд. Когда Иэясу получил жалобу, он велел провести обыск в резиденции Нагаясу и на складах, находящихся под его управлением при золотых и серебряных рудниках по всей стране. В результате всплыли скрытые, не задекларированные сёгунату, запасы золота, серебра и горы антикварных предметов высочайшего в стране класса.

Вдобавок были найдены доказательства христианской веры, а также предметы, будто бы свидетельствующие о сношениях с иностранцами и подготовке мятежа – даже что-то вроде подписи под общим заговором[569]. Однако считается, что все это лишь легенды того времени и, скорее всего, не соответствует действительности. Тем не менее, нет сомнений в том, что люди той эпохи в это верили. В результате на основании этого самого документа несколько даймё понесли наказание.