Люди в оцепенении смотрели на происходящее, думая, что явился призрак Цуэмона. Однако Тэнки вдруг осознал, что все это слишком правдоподобно. Не может быть, чтобы такой сильный духом человек, как Дзимпати, поддался на глупые уловки Сиротари.

Тэнки в сомнении наклонил голову и, потихоньку обойдя сбоку, аккуратно, чтобы не пролить удон, схватил Дзимпати за ворот и заглянул тому в лицо.

– Эй! Это не дух и не болезнь. Он кровью харкает! Наверно, выпил яд. Позовите доктора Ируму Гэнсая!

Услышав весть, Гэнсай прибежал из отдельного здания, внимательно осмотрел Дзимпати, поднял ему веки и сказал:

– Похоже, все-таки отравление. Прежде всего нужно вызвать рвоту. Принесите-ка сливовый уксус – полную миску или чайник.

Но было уже слишком поздно. У Дзимпати не осталось сил даже выпить уксус, чтобы вызвать рвоту. Он умер.

Врач, прибывший из Токио, подтвердил отравление Дзимпати. Если это действительно яд, то, скорее всего, его добавили в чай, который принесла Тиё. Заваривала его тоже она. В большой добин[571] женщина положила чай бантя[572], залила кипятком, затем поставила на огонь и хорошенько выварила до крепкого, терпкого состояния. Таков традиционный способ его приготовления у них в семье. Кроме того, в чай добавляли немного соли и подавали.

Тиё, как возможная подозреваемая, была доставлена в местную полицию, но там решили, что дело имеет более сложную подоплеку, и запросили помощь Юки Синдзюро.

Так Синдзюро, сопровождаемый провинциальным мудрецом и Тораноскэ, появился в Кавагоэ.

Синдзюро в течение пяти дней не допрашивал задержанную Тиё, а, похоже, занимался сбором косвенных улик. Он исследовал все обстоятельства, но особенно его увлекли действия Дзимпати. Не зная усталости в поисках, детектив прошел теми же путями и выяснял, какие вопросы тот задавал, что узнал и чем был удовлетворен.

Ночью Синдзюро продолжал свои прогулки или читал. Показав родословную Хананое и Тораноскэ, он сказал:

– Записи действительно любопытны. Из них видно, что в народных преданиях скрыта неожиданная правда. Старшая дочь первого Цуэмона, Сада, явно была одной из любовниц Окубо Нагаясу. Причем Нагаясу, помимо того что скрыл колоссальное состояние, был еще и католиком.

Провинциальный мудрец ухмыльнулся и сказал:

– Значит, я полагаю, что спрятаны были христианские реликвии. Теории о золотых сундуках – это просто фантазии, которые могут прийти в голову любому. Однако нужен взгляд настоящего мастера, чтобы разглядеть христианство, иначе не разберешься.

При этих словах Тораноскэ голосисто рассмеялся:

– Сколько лет прошло, а ты все такой же полуграмотный! Читай родословную внимательнее, чтобы не пропустить детали. Что скажешь, например, об этом: «Великая Светлая Богиня нашего рода»?

– А это значит, что наша семья – основательница христианства.

– Дурень, в этом доме нет ничего, что бы напоминало о христианстве, – засмеялся Тораноскэ.

Закончив свои расследования, Синдзюро вызвал Тиё к себе. Она выглядела бледной и без сил. Детектив предложил женщине присесть:

– Я не ошибаюсь, чай ведь заваривали вы?

– Так и было.

– Вы сами установили время, когда нужно приготовить его и отнести на второй этаж?

– Нет, это распоряжение Урэ. Она тоже была медиумом, и дух бога овладевал ею. Она все время сидела перед нами и давала точные указания.

– Кстати, говорят, вы хорошо играете в го?

– Не очень, – ответила она.

– Не стоит скромничать. Я слышал от игроков, что вы уже достигли первого дана. Вы ведь видели концовку партии, когда ваш муж и Дзимпати играли с форой в четыре очка?

– Я только наблюдала за итогом.

– Какой была эта партия?

– Черные играли хорошо, но в одном из углов они погибли, и им не хватило территории.

– Значит, они пропустили какую-то комбинацию, верно?

– Да, наверное, пропустили.

– Не кажется ли вам, что это была «игра под камнями»?

Синдзюро внезапно заговорил быстрее и более высоким голосом. Тиё испугалась и отвела взгляд. Она промолчала.

– Я слышал, Дзимпати обошел всю деревню, расспрашивая местных о том, есть ли здесь известные или редкие камни, – продолжал Синдзюро.

Тиё не отвечала.

– В конце концов, в питейном заведении в Кавагоэ он выяснил, что божество Танагу обитает в камне, и на следующий день отправился осматривать каждый уголок этой горы, – добавил сыщик.

Тиё все еще не отвечала, но Синдзюро, похоже, совершенно не обращал на это внимания.

– Дзимпати сказал вашему брату, что начал расспрашивать о камнях, потому что предположил, что умирающий указывал не на доску, а на камни для игры в го. Так, кажется, он объяснил?

Тиё продолжала молчать.

– Когда вы отнесли чай на второй этаж, кому вы сначала подали чашку? – спросил Синдзюро.

Тиё, удивившись, подняла взгляд, и ее лицо стало чуть менее бледным.

– Думаю, я передала чай сначала Дзимпати, – ответила она.

– А куда вы ее поставили?

– Наверное, прямо рядом с его коленом, – ответила Тиё.

– А другую?

– Ближе к Тоте, – сказала она.

– Не перед братом? – уточнил Синдзюро.

– Нет, это место хоть и находилось напротив моего брата, но он сидел чуть дальше, примерно на расстоянии шага. Так что оно оказалось совсем рядом с Тотой и почти в двух сяку от колен брата. Я специально выбрала это место.

– Специально выбрали? Но почему?

– Чтобы воссоздать события двадцатилетней давности. Ведь это не брат, а Тота играл роль покойного отца.

– Они пили чай двадцать лет назад?

– Да.

– А Тота выпил свою чашку?

– Нет.

– Удивительно, как точно вы это помните.

– Думаю, он дремал и не знал, что напиток стоит рядом. Когда Соно пришла с чайником, чтобы подлить, чашка сына оставалась нетронутой.

– Да, Соно тоже так говорила. А что произошло дальше?

– Не помню.

– С какого времени у вас появилось обыкновение добавлять соль в чай?

– Когда я стала частью этой семьи, эта традиция уже существовала.

– Говорят, Дзимпати выпил чай одним глотком. Вы это видели?

– Кажется, да… хотя, может, и нет.

– Что вас сейчас больше всего беспокоит?

– Меня волнует, что станет с Тотой.

После этого Синдзюро завел разговор о ее сыне – о том, каким он был в детстве, каким стал теперь. Расспрашивал долго и подробно несколько десятков минут, и в конце концов завершил допрос.

Затем он отправился в дом семьи Сэндо и вызвал Гин и Соно. Детектив велел им как следует вспомнить, как именно Тиё наливала чай, и заставил их воспроизвести ее движения.

– Ничего необычного или странного в ее движениях не заметили?

– Совершенно ничего особенного, – ответили они.

– Принесите-ка эту солонку.

Получив сосуд от служанок, детектив исследовал содержимое и затем положил щепотку на язык. Сразу выплюнув, он высказал вердикт:

– Это точно соль. Не стало ли ее заметно меньше в последнее время?

– Мы такого не заметили.

– Понятно. Спасибо.

На этом расследование Синдзюро завершилось.

– Что ж, возвращаемся в Токио, – сказал он своим спутникам. – Вернемся в столицу, а через день-другой приедем снова. До той поры имя преступника пусть сохранится в тайне.

Синдзюро с лукавым блеском в глазах оглядел обоих спутников и усмехнулся.

На следующий день Тораноскэ явился к Кайсю. В этот раз, что редкость, он не принес с собой бамбукового свертка. В этом не было нужды. До новой поездки в Кавагоэ оставался еще день-другой, так что не стоило торопиться.

– Если ты суетишься, выражение у тебя какое-то глуповатое. А когда ты спокоен, так и вовсе дурачком кажешься. Своеобразное лицо, но, гляди, долго проживешь, – сказал Кайсю, продолжая делать себе кровопускание и подтрунивая над выражением Тораноскэ. Он чуть раньше ломал голову над одной догадкой, но теперь, похоже, его сомнения развеялись. Он отложил нож и плотно приложил к затылку бумажный листочек, выжимая кровь.