О-Гэн и О-Ёнэ, потеряв все, добрели к Сёдзиро. Поддавшись на сладкие речи лодочника Мияёси, они вложили в его судостроительное предприятие все – и дом, и имущество, – и в итоге были обмануты. Последнее, что он им сказал: «Да что, ваш зятек же огромный богач, известный на весь Токио! Потерять жалкое состояние из Сиогамы – это же сущий пустяк. Лучшим выбором будет вам поехать в Токио и зажить там в роскоши и довольстве».
С Мияёси эти женщины были слабы, но вот перед Сёдзиро вели себя властно. Он хотел дать им отдельное маленькое жилье, но те и слушать не захотели.
– Это наш дом! Я – законная жена.
– А я – ее мать! – настойчиво заявили они.
Хотя Сёдзиро предлагал им снять жилье на пару дней в окрестностях – чем больше он переживал, тем настойчивее они отстаивали свое право на дом, не желая уступать.
На территории особняка, через сад, стоял еще один такой же прекрасный дом в западном стиле. Это была постройка, которую Сёдзиро, вложив душу и старание, подготовил для приездов Итирики в Токио. Женщины заметили этот особняк и сказали:
– Ну, чтобы мы вам не мешали, остановимся там.
Они попытались самовольно вселиться, но в этот раз Сёдзиро вспыхнул гневом, словно сто молний ударили разом.
– Что вы несете, нахалки! В этом доме может остановиться только один человек – мой благодетель господин Хёдо. Я вложил всю душу, чтобы подготовить этот дом, чтобы отплатить своему спасителю и оказать ему должное гостеприимство. Посмейте хоть ступить туда – раздавлю!
Женщины лишь на миг изменились в лице. Сёдзиро выступил так решительно лишь благодаря тому, что прикрывался известным именем Хёдо Итирики – можно сказать, защищал его интересы. Но вот если бы мужчина попытался вступиться за свою наложницу О-Кому, то не смог бы вымолвить ни слова. Да ничего бы у Сёдзиро не вышло, будь на месте Хёдо Итирики любой другой человек, с меньшим авторитетом.
– Ах, вот как? – с притворным удивлением сказали женщины. – Мы и не знали, что имеем честь с таким знатным господином. Ну, а это рядом – наш дом, так что тут без лишних церемоний выберем себе комнатки…
Эти две женщины были не промах и сразу распознали, что без стократной бравады, за которой стоит весомая опора, Сёдзиро струсит в сто раз сильнее. С ехидной усмешкой, бросая взгляды на мужчину, который, как ни старался, не находил слов для ответа, они, не дожидаясь разрешения, выбрали себе комнаты.
Дни шли – три, пять, десять – и когда все должным образом улеглось, к женщинам пожаловал Мацукава Катэй, да так и остался жить у них, будто все было заранее согласовано. О-Гэн и О-Ёнэ встретили возвратившегося с работы Сёдзиро с самым спокойным видом:
– К нам приехал гость, так что мы его на время приютим. Нет-нет, это наш гость – к вам он никакого отношения не имеет.
Это было сказано таким тоном, будто ему давали понять: «Не твое это дело». И посмотрите, ведь этот гость – сам Мацукава Катэй! Но что теперь злиться из-за него одного? Если уж гневаться или выгонять их, то всех разом. Он думал об этом с раздражением.
Но больше всего его тревожила совсем другая картина: Мияёси, который возится с фугу в темном углу у колодца, и та странная фигура, что, несомненно, тайком скрылась, унося приготовленную рыбу. Это явно был кто-то из троих. Или, возможно, все трое и являлись этой тенью. У него теперь водились огромные деньги. Причин стать убитым у него куда больше, чем у покойного Сэйсаку. Сёдзиро понимал, что нельзя сидеть сложа руки, но что делать, он и сам не знал. Даже когда он составил официальное завещание, по которому все наследство после смерти переходило к Комако, страх быть убитым не исчезал.
Когда Итирики приехал в столицу и услышал от Сёдзиро про эту парочку, он сказал:
– Вот как? Хорошо, я что-нибудь придумаю. Не переживай.
Он явился к ним и закричал, чтоб немедленно убирались. Но те спокойно ответили:
– Слушай-ка. Я – законная жена, а это – моя мать. При всем уважении, не стоит воспринимать нас как бывших гейш-содержанок. Чтобы любовницу поселили в дом, а законной жене велели убираться – такого мы еще не слыхали. Если ты на этом настаиваешь, иди куда положено и решай все официально, по всем правилам.
Итирики отличался смелостью и стойкостью, но только когда дело касалось справедливости между своими, где важно, сохранит ли мужчина лицо, а вот настоящий закон ему был неподвластен. На разбирательствах в суде не отделаешься одной бравадой, нельзя просто рявкнуть: «Плевать мне, не мужское это дело!» И потому, услышав такой ответ от женщин, даже уважаемый авторитет не смог вымолвить ни слова.
Все попытки просить помощи у Итирики оказались тщетными, а потому разочарование и страдания Сёдзиро были поистине безмерны.
В этот момент к нему тайком пришла старушка О-Рю и прошептала на ухо:
– Господин, простите за дерзость, но я так волновалась, что поспрашивала у одного юриста. Оказалось, есть один-единственный способ выгнать этих мерзавок. Ведь у вас до брака с этой девкой была законная жена, госпожа О-Куми. Настоящая супружеская чета самурайского рода. Это и есть ваша подлинная жена. Если использовать это как довод, то выгнать О-Ёнэ и О-Гэн – пара пустяков. Правда, тогда вас с госпожой О-Куми обвинят в двоеженстве, но, как-никак, это касается неразберихи времен Реставрации – говорят, при таких чрезвычайных обстоятельствах, когда супруги разлучены и даже не знают, кто жив, кто мертв, власти могут проявить понимание. То, что дочь О-Куми живет здесь в качестве наложницы, конечно, нехорошо, но что поделаешь – иногда в отчаянные времена приходится идти на отчаянные жертвы, когда горит дом – не до приличий. В таком деле можно положиться на любовь и согласие между матерью и дочерью – наверняка есть способ, как ввести общество в заблуждение. Да и лица у этих О-Ёнэ и О-Гэн такие противные, что, если сравнивать, любые другие трудности покажутся терпимыми.
Это и в самом деле был чрезвычайно мудрый совет. Ведь, если разобраться, законная жена не О-Ёнэ, а О-Куми. Признание будет нелегким, да и Комако будет тяжело сразу это принять, но, учитывая ее душевные терзания из-за О-Ёнэ и О-Гэн, новость о том, что ее мать приходилась законной супругой Сёдзиро, может стать для нее, пусть и неожиданной, но опорой и утешением.
После этого Сёдзиро полностью раскрылся перед Комако, рассказав ей всю правду о своем прошлом.
– У меня есть ты, а у О-Куми, как оказалось, теперь тоже есть мужчина рядом. Я решил, что это, наверное, карма из прошлой жизни, и хотел оставить все как есть, притворившись, будто ничего не знаю, но с появлением О-Ёнэ и О-Гэн понял, что иначе нельзя. И ты, и я в тяжелом положении, но это все же лучше, чем позволить им осесть тут. Я собираюсь принять О-Куми и О-Соно в свой дом и подать официальную жалобу, так что прошу тебя быть к этому готовой.
Хотя О-Соно – его родная дочь, Сёдзиро не чувствовал к ней особой привязанности, ведь ни разу ее не видел. Но мысль о встрече с О-Куми вызывала у него стыд и душевные муки. Он прекрасно осознавал, что вся вина лежала на нем – трусливом, нерешительном человеке.
Неожиданный поворот ошеломил Комако. Но, оглянувшись в прошлое, она осознала, что в случившемся нет ничьей вины. Невидимая рука провидения сплела линии приемного отца и дочери в узел запретной связи. Но действительно ли она запретная? Казалось, это просто неизбежный ход судьбы. Ни у Сёдзиро, ни у нее самой не было и тени нечистых помыслов.
«А если мама переедет сюда… что тогда будет со мной?» – вот что ей больше всего хотелось спросить, но девушка не решалась этого произнести. Было страшно. Не стыдно перед Небесами, а боязно перед людскими взглядами. Станет ли мама снова женой Сёдзиро? И в кого тогда превратится она сама? Вне всяких сомнений, то, что дочь законной жены является наложницей своего отчима, посчитают совершенно недопустимым. Что же тогда станет с ней? Возможно, у Сёдзиро, у матери и у О-Соно все сложится, но только не у нее. Ни на небе, ни на земле нет у девушки заступника.
