– Сестра… что же будет со мной? – вырвался вопрос из ее уст.
О-Соно, до этого пристально смотревшая на странно оживленную и болтливую сестру, от этих слов почувствовала на сердце острую боль, как от лезвия. Ни она, ни мать не соблазнились новой жизнью. Но Комако этого не знала. Маленькая грудь ее была переполнена лишь одной тревогой: что будет с ней, наложницей, когда мать станет законной женой, а О-Соно объявят родной дочерью. Вот что скрывалось за ее странно оживленной болтовней.
Бедный ребенок. Не тревожься. Только ты одна опьянена этой жизнью и видишь в ней счастье. Мы будем молиться о твоем благополучии и не станем его нарушать.
Однако в душе О-Соно вмиг закипели черные тучи. «Какая же я лгунья, если говорю, что это не есть счастье. Ведь наследницей семьи, всего богатства, должна быть только я, а не Комако. Сказать, что я смиренно уступлю все младшей сестре и при этом почувствую удовлетворение, это самая настоящая ложь». Подавив небольшое головокружение, она тихо выдохнула:
– Как бы то ни было, если из дома не выдворить этих О-Ёнэ и О-Гэн, ты не сможешь стать счастливой. А чтобы прогнать их, мама должна стать законной женой, а я – официальной дочерью. Только так все разрешится, верно? Но как нам найти решение, которое устроит всех троих?
– У меня нет прошлого, – вновь тяжело, будто уронив в воду камень, прошептала О-Куми.
В этот момент в дом ввалился хмельной Ясокити.
– Я пришел забрать жену и тещу!
Услышав это, Итирики поднялся:
– Я разберусь с этим.
Это было как раз по его части. Он позвал Ясокити в другую комнату, сунул ему немного денег и сказал:
– Этот дом – поместье бывшего хатамото, а О-Куми – дальняя родственница хозяев. Ее давно разыскивали. Мы не собираемся поступать с вами несправедливо. Через несколько дней она вернется и мы обязательно отблагодарим вас за ваше терпение. А сейчас, пожалуйста, возвращайтесь домой.
Спокойные слова морского волка, прошедшего бури и привыкшего ставить свою жизнь на кон, исполненные искренности, задели сердце даже такого мужлана, как Ясокити. Он слегка поклонился:
– Я понял. Но дайте хотя бы повидаться с женой.
– Что ж, справедливо.
Тогда он направил О-Соно к Ясокити, велев говорить, будто она является всего лишь дальней родственницей Сёдзиро, и, не вдаваясь в подробности, успокоить мужа и отправить его домой. Однако О-Соно, вопреки предупреждениям, выложила все как есть.
– Мама сказала, что против, но, если бы она хотя бы для виду согласилась, я стала бы наследницей этого дома. Но тогда пострадает Кома-тян. А поскольку нет надежды, что мама даст согласие, то в итоге и я не получу наследства, и Кома-тян выгонят на улицу, а особняк захватят О-Ёнэ и О-Гэн. Хотя тебе-то все равно, ты в любом случае что-нибудь получишь.
– Ладно. Раз уж на этом точно можно заработать, мне не в тягость и потерпеть. Надо только подумать как следует, как бы выжать из этого побольше. Я еще загляну.
Он был из тех, кто не ведет пустых разговоров, когда все ясно. Мужчина поднялся и ушел.
И вот, той ночью случилось странное: О-Ёнэ, О-Гэн и Катэй пропали бесследно, будто растворились.
Их исчезновение некоторое время держалось в тайне. Поскольку появились законная жена О-Куми и родная дочь О-Соно, все решили, что те трое просто сбежали в ночи, осознав, что, если останутся, лишь осрамятся, несмотря на свои надежды. Все только посмеялись и не стали задумываться над этим. Один лишь Ясокити усомнился.
Поскольку О-Ёнэ и О-Гэн исчезли, возвращение О-Куми в качестве жены потеряло смысл. Получив щедрое вознаграждение, Ясокити вернул свою жену и тещу в дом на Суругабаси. В любом случае, для трущоб Самэгахаси он получил неслыханное богатство, и слухи разнеслись по всей округе. Постепенно история обросла вымыслами, разнеслась по городу и в итоге привлекла внимание полиции.
Полицейские расследовали дело уже больше трех месяцев. Никто толком не мог вспомнить, в каком состоянии находилась комната, когда эти трое исчезли. Каждая версия отличалась от предыдущей и ни одна не внушала доверия. Лишь О-Куми, О-Соно и Ясокити из Самэгахаси, которые, кажется, не выступали на стороне хозяев особняка, могли оказаться полезны хоть чем-нибудь. Однако они являлись скорее гостями, даже, можно сказать людьми приходящими. К самому происшествию они не имели отношения, поэтому и от них было мало толку.
Именно по этой причине решили обратиться к Синдзюро. Но и он, не имея никаких зацепок, оказался бессилен. Детектив, конечно, осмотрел комнаты и расспросил о событиях той ночи, но и это ничего не прояснило. Лицо Синдзюро выражало неуверенность, он потерял энтузиазм, будто махнул на все рукой. Тогда Тораноскэ решил, что остается полагаться лишь на проницательность наставника, и отправился в поместье Кайсю в Хикаве, где подробно изложил всю историю и попросил мастера о помощи.
– А те трое – О-Ёнэ, О-Гэн и Катэй – разве не вернулись в Сиогаму?
– Нет, они не возвращались. Неизвестно, откуда родом Мацукава Катэй, но вряд ли у странствующего художника вроде него найдется дом, чтобы принять двух женщин.
– Эти трое убиты. Убийца – Кадзивара Сёдзиро. Поскольку О-Куми не захотела вернуться к нему, у него не оставалось выхода, кроме как избавиться от тех троих, чтобы связать свою судьбу с Комако. Разве не ясно? Поройтесь в земле где-нибудь по соседству – наверняка найдете тела.
Все было до крайности просто и ясно. Тораноскэ закивал, после чего помчался к Синдзюро и со смехом заявил:
– Ты как всегда хмурый. Знаешь же старую сказку, где пес лает: «Копай здесь, гав-гав!»[601] Разве это не очевидно? О-Куми не вернулась к нему, и, чтобы быть с Комако, оставалось только одно: убить троих. Преступник – Кадзивара Сёдзиро. Все совершенно ясно. Копни землю рядом – найдешь троих покойников.
Синдзюро усмехнулся и сказал:
– Каждый человек в той или иной степени способен на убийство, но все же есть такие, кому это почти физиологически чуждо. Господин Кадзивара от рождения труслив и нерешителен, силой тоже не отличается. Он по своей натуре просто не мог совершить такой поступок. Ну, разве что в порыве ярости он мог бы задушить одну женщину, но у него просто не хватит духа, чтобы тут же пойти в следующую комнату и убить еще одного человека, а затем и третьего. Он такой человек, которому проще умереть самому, чем так мучиться, избавляясь от людей. Где-то на втором убийстве господин Кадзивара уже терял бы сознание и, шатаясь, бросился бы наутек.
Однако Синдзюро вовсе не забыл об этом деле.
Однажды он внезапно посетил офис компании «Мацусима Буссан» и потребовал предоставить бухгалтерские книги, которые затем несколько дней тщательно изучал.
Примерно через месяц, когда Хёдо Итирики приехал в столицу, Синдзюро в одиночку навестил его во втором доме «Часовой башни». Попросив, чтобы их оставили одних, детектив спокойно уселся напротив.
– Я не полицейский. У меня нет намерения поймать преступника. Но я не могу успокоиться, пока не узнаю, кто это сделал.
Он добродушно улыбнулся Итирики и продолжил:
– На второй день после исчезновения троих поступил новый груз, верно? Его должны были отправить кораблем в Сиогаму.
Итирики с улыбкой ответил:
– Да-да, это канистры с керосином для ламп. Вы ведь о них хотите спросить, не так ли?
– Кажется, было двадцать штук?
– Именно так.
Синдзюро слегка усмехнулся:
– По прибытии товара насчитывалось двадцать канистр с керосином. Но на следующий день их стало семнадцать, а в трех из них содержимое не соответствовало заявленному.
– Нет. В них тоже был керосин. Но точнее будет сказать, что вместе с керосином туда поместили и кое-что еще.
Итирики затянулся сигаретой и спокойно посмотрел прямо в глаза Синдзюро.
– До того, как тела трех человек упаковали в канистры из-под керосина, мы их, собственно, и не прятали, – сказал Итирики, не улыбаясь и указывая на шкаф в общей комнате. – Просто засунули в тот шкаф и заперли на ключ. Другого способа не было. Этот мужчина… он не хозяин своей судьбы. Половину жизни судьба его не баловала, и только сейчас у него настало счастливое время. Мне немного осталось на этом свете, и я решился на этот поступок как друг, ради его благополучия. Надеюсь, вы поймете. Я ни о чем не жалею. Когда я узнал о том, что вы проверяете бухгалтерские книги, я понял, что имею дело с блестящим детективом. Вы все распутали. К сегодняшнему визиту я готов уже давно.
