Цутихико продолжал жить в особняке главной семьи. И пока он жил там, повторно женился. Избранницу звали Итодзи, и она стала матерью Мицуко и Фумихико.
Страдающего от болезни Кадзэмори изолировали от людей в фамильной резиденции, где за ним присматривали кормилица Ёсиэ и служанка Масано. Единственным человеком, которому разрешалось посещать его покои, стал его друг, третий сын настоятеля храма Бодай, Хидэнобу, того же возраста, что и Кадзэмори. Мицуко также не разрешалось заходить туда. Хидэнобу был скорее напуган, чем польщен тем, что его выбрали в качестве товарища для этого странного молодого божества. Поскольку Кадзэмори страдал неизлечимой болезнью и являлся молодым богом, Хидэнобу не позволяли иметь иных друзей, кроме него, и вообще говорить о нем. Его тоже словно изолировали. Так как храм Бодай граничил с садом семьи Таку, Хидэнобу заходил в дом через деревянные ворота сада и скрывался во внутренних покоях. На всем его облике, лишенном детской невинности, лежала глубокая тень печали, за которой, казалось, скрываются все его тайны.
Комамори, который сам выбрал Кадзэмори своим наследником, вероятно, терзался душевной болью. Он не испытывал ненависти к Кадзэмори из-за его болезни. Напротив, принял его страдания как свои собственные. И поэтому он начал общаться с людьми, надев черную тканевую маску. Потому что Кадзэмори приходилось надевать черную маску, чтобы не видеть лиц, когда ему приходилось общаться с людьми – в его маске отсутствовали прорези для глаз. Комамори не мог ходить вслепую, поэтому в его маске прорези были.
Впервые Мицуко увидела своего брата (который числился в реестре как двоюродный брат или дядя), когда ему исполнилось восемнадцать, а ей – двенадцать. В то время вся семья, включая дедушку, родителей, братьев и сестер, переехала в Токио. Потому что проживание в деревне не подходило для образования детей. Главе семьи необязательно всегда присутствовать на земле предков. Ему важно появляться там несколько раз в году для определенных древних церемоний.
Когда дедушка покидал деревню, он ехал верхом с маской на лице. Он выглядел как король демонов, отправляющийся в путешествие: внушительно и устрашающе. Кадзэмори, чья маска доходила до груди, ехал в паланкине. Окна задвинули, чтобы защитить его от вирусов, витающих в воздухе. Это был единственный раз, когда Мицуко видела его.
Токийская резиденция представляла собой новую постройку с садом на территории двадцати тысяч цубо[605], расположенной на скале над Коисикавой. Для Кадзэмори подготовили отдельный флигель. Он находился поодаль от главного дома, отгороженный стеной, и представлял собой отдельное жилище. Кормилица Ёсиэ и пожилая служанка Масано жили там же, как и в деревне, и прислуживали Кадзэмори. Мицуко с родителями занимали главный дом.
Примерно через месяц в Токио приехал единственный друг Кадзэмори, Хидэнобу. Он поступил в буддийскую школу. Он не жил в главном доме: ему выделили комнату во флигеле. Его редко видели в особняке. Хидэнобу, обремененный темными тайнами, считался удивительно способным, и наставник высоко ценил его, утверждая, что однажды он станет величайшим ученым всех времен.
С тех пор прошло шесть лет, Мицуко исполнилось восемнадцать. И именно фраза Кадзуэ, прозвучавшая как заклинание, впервые заставила Мицуко сполна ощутить мрачную и пугающую природу семьи Таку.
Кадзуэ приходилась Мидзухико дочерью. Она была самой младшей после старшего Кикухико и сестры, которая вышла замуж и уже принадлежала другой семье. Приходясь друг другу ровесницами, они с Мицуко учились в одном классе. Когда Кикухико не выбрали в качестве преемника, Мидзухико больше не хотел оставаться в деревне, где он родился, поэтому он переехал в Токио раньше главной семьи. Его резиденция также находилась в Коисикаве, но довольно далеко от особняка основной ветви.
Кикухико не любил учиться и знал только нагаута[606] и танцы, но ему недоставало упорства, чтобы посвятить себя им. К своим двадцати шести годам он так и не овладел никаким мастерством в совершенстве. Желания устраиваться на работу у него также не было, да и никто не брал его. Он просто лениво коротал свои дни походами в театры и публичные дома.
В деревне семью Таку знали хорошо, но в Токио об этой фамилии никто не слышал. К тому же, в отличие от главной ветви, побочная линия не обладала большим состоянием, и им ни в коем случае не следовало предаваться праздности, но Мидзухико, отец семейства, был наивным глупцом, который понятия не имел о реальном мире. Даже переехав в Токио, он считал, что Таку – самая привилегированная семья в стране. Поскольку никто не поверил в его знатное происхождение, он становился все более привередливым и хотел казаться благородным. Поэтому он не работал и не переживал о том, что Кикухико растет ленивым гулякой, так как считал, что дети из знатных семей могут делать все, что их душе угодно. Однако в глубине души больше всего на свете он хотел денег. Он мечтал сорвать куш. Потому что прекрасно понимал, что иначе останется без гроша.
Даже наличие средств не обещало безбедного существования, поэтому самое прискорбное то, что Кикухико не стал наследником главной семьи. Его удручало, что главная семья приняла его брата, который жил с ними в огромном особняке, и выражал свое негодование при каждом удобном случае. Недуг Кадзэмори – божественное наказание. Этот слух распространился давно, но теперь, когда вторая жена Цутихико родила сына, Кадзэмори заперли в тюрьме, хотя он больше не страдал безумием. Ходили слухи, что все это подстроили Цутихико и его жена, чтобы сделать ее ребенка наследником. Однако именно слухи и оказываются, в конце концов, истиной.
Мицуко была той, кто глубоко переживала это. Наверное, так выражалась та самая девичья интуиция. Пусть ей недоставало практических знаний о жизни, но она обладала чуткостью. Мицуко всякое приходило в голову.
Прошлым летом Мицуко впервые за долгое время вернулась домой. И впервые в жизни она смогла обойти каждый уголок особняка. Она чуть не закричала, увидев комнату брата. Мало того что коридор, ведущий в гостиную, представлял собой череду толстых дубовых дверей, защищавших от внешних ветров, но и сама комната Кадзэмори была тюрьмой с толстыми стенами и тяжелыми дубовыми решетчатыми дверями.
Мицуко невольно задрожала. Внутри тюрьмы, как и ожидалось, размещалась роскошная ниша токонома, а также полки и шкафы. Там лежали все игрушки, которыми Кадзэмори играл в детстве, а также книги, которые он изучал. Его учителями стали отец Хидэнобу – Эйсэн – и сам дедушка. Кроме этих двоих, других образованных людей в округе не было.
Все книги, которые Кадзэмори изучал с самого начала и до переезда в Токио, лежали стопками, и на них стояли пометки самого Кадзэмори. Когда он переехал в Токио, ему исполнилось восемнадцать лет, столько же, сколько Мицуко сейчас, но книги, которые он изучал в то время, оказались слишком сложными для Мицуко, а прекрасный почерк Кадзэмори поражал воображение. Несколько рукописей были обложены бумагой, подписанной самим Кадзэмори: стихи и рассказы его собственного сочинения. Красные чернильные отметки на них, казалось, принадлежали деду. Согласно датам, Кадзэмори создавал их с тринадцати лет до момента переезда в Токио. Мицуко не могла даже полностью прочитать работы от второго дня, но и в тех частях, которые она поняла, прослеживался гений автора.
«Разве это похоже на безумие!»
От этой мысли сердце Мицуко забилось чаще. Действительно, в падучей нет ничего предосудительного, за исключением припадков. Как и ожидалось от Кадзэмори, наследника главной ветви. Несмотря на тяжелый недуг, он одарен гениальностью, которая возвышает его над остальными. Но какой смысл держать гениального Кадзэмори в тюрьме, если с ним не случается припадков? Во внутренний сад никто не может заглянуть, да и в некоторые комнаты никто не заходит. Так почему же он должен оставаться взаперти?
