Слово «девочка» раздражает. Звучит по-старчески слащаво, как «милая», «дорогая» или «малышка». Я только что вывалила все человеку, которому не доверяю. Может, это знак, что в душе я знаю: все почти кончено.
– У нас с напарником есть четкое предположение, где он, – заявляет Расти.
Это правда? Такое ощущение, будто Расти к чему-то клонит, но я за ним не поспеваю.
– В обмен на то, что мы займемся твоим папашей, ты вернешься домой к мисс Боните Мартинес с Клиффдейл-авеню. Договорились?
Вот оно.
– Вы знаете про Банни? – Не могу скрыть панику в голосе. – Вы ей звонили?
Она так гордилась, когда на выпускном я поднялась на сцену. На ней было желтое платье в цветочек и красные туфли на каблуке, а она никогда не носит каблуки, потому что, по ее словам, они делают ее похожей на корову. Я никогда не врала ей раньше, только в самом начале, про глаз. Ни на секунду, ни на единую секунду ей не пришло в голову вернуть меня в приют после того, как она случайно открыла дверь ванной.
– Я не разговаривал с мисс Мартинес… пока что. Так что пришло время рассказать про твои экстрасенсорные способности.
Меня переполняет ненависть к нему.
– Я засыпаю, – говорю я тихо. – И Одетта приходит ко мне. Мы всегда на озере, таком зеленом, будто это огромное ведро с краской. В конце она погружается в воду. Губы. Нос. Глаза. Макушка. Остаются идеальные круги на воде. Как будто метка на карте, только круглая.
Расти сворачивает на парковку у библиотеки и останавливается рядом с моей машиной. Я так увлеклась разговором, что едва заметила, что мы уже в городе. С каждой милей выражение лица Расти становилось все страшнее и злее.
Доктор, она его раззадорила.
Понадобилось лишь немного золотых блесток.
Скорее всего, Расти не на матч торопится. А за Уайаттом, может в последний раз.
– Если не будешь сотрудничать со следствием, покинь город, – рычит Расти. – Сделаешь?
Киваю. Ложь.
Из библиотеки выпархивает шумная стайка ребят. Обычных. Расти умчался сразу, как только я закинула рюкзак на плечо и пошла к машине. Теперь я сижу внутри, до упора подняв стекла, и думаю, не погибнет ли Уайатт из-за меня.
Я не верю, что Одетту убил Уайатт. Или Расти, или Финн, если уж на то пошло.
Вот в чем проблема. Я ведь и от отца не ожидала, что он окажется убийцей.
На руку падает слеза. Это что-то новое – плакать одиночными слезами.
Однажды я видела высохшую слезинку под мощным микроскопом. Она была похожа на черно-белый аэрофотоснимок оклахомского ранчо: извилистые ручьи и четкие очертания построек. Учитель сказал, что под микроскопом слезы выглядят по-разному, в зависимости от того, от радости мы плачем или от горя.
Именно это я и пытаюсь сделать: найти Одетту в аэрофотоснимке одной-единственной горькой слезы. Может, это и не важно. Может, весь наш мир – всего лишь чья-то слеза.
Одетта записала номер телефона Уайатта в свой «кулинарный» дневник, будто знала, что он мне понадобится. Проблема в том, что я не могу вспомнить последовательность последних четырех цифр, помню только, что там были восьмерки и нули.
Напоминаю себе, что цифры – моя стихия, они меня успокаивают, а мой идеальный результат на экзамене по математике – одна из причин, почему у меня полная стипендия. Надо только, чтобы пальцы перестали дрожать.
Существует всего шестнадцать возможных вариантов этих четырех цифр.
Будь их десять, получилась бы тысяча. Двадцать – миллион. Тридцать – миллиард.
Если продолжать удваивать, вскоре окажешься в области чисел, которые используют для расчета субатомных частиц во всем Млечном Пути и в военном шифровании. Я пытаюсь с помощью этой логики убедить Банни, что лотереи – развод. Она же просит не лишать игру элемента чуда.
Однако шестнадцать комбинаций – вполне разумное число.
Набираю номера. Восемь автоответчиков, два подростка, магазин одежды, «Макдональдс» и какой-то старичок.
На четырнадцатой попытке слышу голос Уайатта, слегка удивленный, будто ему не так часто звонят или он забыл о моем существовании.
– Это Энджел, – говорю я нетерпеливо. – Надо поговорить. Я сегодня виделась с психотерапевтом Одетты. Доктором Греко. Она говорит, ты тоже с ней встречался. Она говорит…
– Хватит.
– Уайатт, ты убил Труманелл?
– Нет.
– Знаешь, кто это сделал?
– Да.
У меня перехватывает дыхание.
– А Одетту? – запинаясь, выговариваю я.
– Нет.
– Что было закопано там, где исчезла Одетта?
– Пистолет.
– Если ты знаешь убийцу Труманелл, почему ты его не сдал? – Я почти шепчу. – Чего ждал? Убийца мертв?
– Труманелл хочет, чтобы я не лез в это дело.
– Пожалуйста, скажи мне, кто убийца! – умоляю я. – Пожалуйста, Уайатт! Не мне, так Расти.
Слышу дыхание в трубке.
А теперь – нет.
– Не вешай трубку, пожалуйста, ну прошу тебя! – кричу я в телефон. – Я думаю, Расти с напарником едут за тобой. Не знаю, что они сделают на этот раз, чтобы получить ответы. Уайатт! Пожалуйста! Если не хочешь говорить, просто уезжай.
Меня саму удивляет мое отчаяние.
Тишина.
– Уайатт, ты здесь? Труманелл меня не волнует, Одетта хочет, чтобы ты уехал. – Я замолкаю. Телефон так плотно прижат к уху, что я слышу собственный пульс. – Пожалуйста, скажи что-нибудь.
На другом конце раздается краткий звук: то ли глубокий всхлип, то ли горький смешок. И тут я понимаю: знание того, что это было, может все изменить.
А потом Уайатт исчезает, напоминая мне о том, что спасатель из меня так себе.
И часа не прошло, а я уже снова в парке. Проезжаю мимо озера, мимо любимого места Расти и сворачиваю на дорогу без указателей. Спустя примерно милю нахожу подходящее место.
Открываю багажник. Там ничего нет, кроме лопаты и пилы.
Банни однажды сказала: главное – принять обдуманное решение, а дальше пусть все идет своим чередом. Вряд ли она бы назвала обдуманным решением напилить веток и спрятать машину в лесу. Но я почти уверена, что на ней установлен как минимум один трекер прокатной компании и еще один – от Расти. А я не готова уезжать из этого города. По крайней мере, сейчас.
Отступаю на шаг и футболкой вытираю грязь и пот со лба. Поправляю ветки. Не идеально, но сойдет. Перед тем как тронуться в путь, нащупываю в рюкзаке рукоятку пистолета.
Не знаю зачем. Он не заряжен.
Есть черта, которую я никогда не переступлю. Ни за что не стану никого убивать, в отличие от отца.
Однажды отец подослал ко мне наемного убийцу.
Осенний пикник в большом далласском парке, куда приходили приемные семьи со своим угощением, был в самом разгаре. Все говорили, что в этом празднике главное – еда, но это полная чушь. Потенциальные усыновители присматривали ребенка, которого еще можно превратить в нечто путное или потерпеть ради пособия. Чувствуешь себя как на выставке собак. Но как иначе попасть в семью?
Наевшись хот-догов и шоколадных пирожных, мы с Мэри и еще шестью девчонками удалились к ряду цепных качелей в стороне от главного сборища.
Мы уже бывали на таком мероприятии не раз. У старших девчонок вроде нас шансов не было. А вот маленькую Люси Альварес мы заставили держаться поближе к столу с десертами, хотя она отчаянно просилась пойти на качели и почитать «Гарри Поттера». В тот день она познакомилась с мексиканской семьей, которая в итоге скупила ей все на свете книги Джоан Роулинг.
Пикник шел примерно час, когда какой-то мужчина отделился от толпы и зашагал в сторону качелей. В одной руке он держал клочок бумажки. Другую прятал в кармане куртки.
Когда он подошел совсем близко, я узнала в нем одного из старых дружков отца со времен работы в нефтянке. Прошло уже шесть лет, а тогда мне было всего семь, но я его запомнила. Это он показал мне, как наточить рыбацкий нож о камень, найденный возле железнодорожных путей. Сказал быть осторожной: нож может распороть мне живот, как спелый персик.
