– Жаль огорчать вас, – произнес он, – но мистер Эпплби нас покинул. И при этом весьма торопился.

Никакой улыбки, ни зловещей, ни иной, не промелькнуло на лице судьи. Он был в этот день в ковровых тапочках, упитанное короткое тело затянуто в застегнутую на все пуговицы домашнюю куртку-смокинг, старомодную, но очевидно пошитую хорошим портным. Очки он снял, хотя палец все еще стоял на том месте на странице, где он закончил читать.

– Я, как вы понимаете, едва ли мог ему помешать, даже если бы его общество доставляло мне удовольствие. Прошу садиться, джентльмены.

Инспектор Грэм и Фред Барлоу переглянулись.

Время шло к четырем часам пополудни, и становилось прохладно. Мебель и тошнотворные обои в голубой цветочек на стенах гостиной казались гнуснее обычного. О событиях прошлого вечера ничто не напоминало, кроме разбитого телефона. Поверх оставшихся следов крови и песка перед письменным столом был аккуратно расстелен маленький шерстяной ковер.

Грэм прокашлялся:

– Вы хотите обвинить мистера Эпплби в попытке шантажа, сэр?

– Нет, конечно. Мне все равно нечего ему предъявить. Он не пытался меня шантажировать, он мне не угрожал. Он же юрист. Как, к несчастью для него, и я сам.

– Но если он ушел…

– Все в порядке, – заверил судья, слабо взмахнув своими очками. – Он может теперь прийти к вам и рассказать то, что заявил мне. А может и не прийти. Не могу знать. Зависит от того, что он ошибочно принимает за свою совесть. Между тем, если я сам расскажу вам, это поможет сэкономить время.

Грэм сдвинул форменную фуражку на затылок. Как бы простодушно ни звучали слова судьи, Фред видел, что он нацелился на единственное место, которое Грэм считал уязвимым.

– Секундочку, сэр, прежде чем вы начнете. Мисс Айртон, случайно, не здесь?

Рука, качавшая очки, замерла.

– Нет. А почему она должна быть здесь?

– Просто я взял на себя смелость отправить к ней в Тонтон Берта Уимса.

– Ясно, – произнес судья. – И вам не пришло в голову, что присутствие констебля, допрашивающего мою дочь в доме, полном любопытных гостей, может поставить ее в несколько неловкое положение?

– О, тут все в порядке, сэр. – Грэм говорил с полной уверенностью. – У Берта сегодня выходной. Он будет в штатском. К тому же он симпатичный парень, когда приоденется.

– Вот уж воистину.

– Да. Я подумал, так будет лучше. Даже велел ему прихватить с собой его девушку, поскольку мотоцикл у него с коляской.

– И зачем же вы отправили этого джентльмена к моей дочери?

– У нас полным-полно времени, сэр! К этому мы вернемся позже, – довольно резко заявил Грэм. – Так что там за история с мистером Эпплби?

Очки снова закачались.

– Как пожелаете, инспектор. Вы ведь слышали показания мистера Эпплби прошлым вечером.

– И что же?

– Сегодня днем он решил изменить их. Вчера вечером он невнятно упоминал о неких невнятных же словах, приписанных им мистеру Мореллу, что-то там о таинственной «игре», в которую мистер Морелл намеревался сыграть со мной; он сказал, что понятия не имеет, в чем суть игры. А сегодня днем мистер Эпплби заполнил пробелы.

Если коротко, его история сводится к следующему. Мистер Морелл явился ко мне, прикинувшись вымогателем. Он поступил так, потому что ему не нравятся мои «манеры». Он потребовал у меня три тысячи фунтов отступных, чтобы он отказался от моей дочери. И я согласился на эту сумму. А вчера вечером мы встретились, чтобы я передал ему деньги. Якобы целью мистера Морелла было заставить меня назвать самую крупную сумму, какую я могу выплатить без ущерба для себя, чтобы он затем смог выставить меня дураком, дав мне столько же в качестве подарка для моей дочери.

Грэм, похоже, был ошеломлен столь неприкрытой откровенностью.

– Значит, мы наконец добрались до сути! – не удержался он.

– Не понял.

– Смысл был в том, чтобы некоторым образом преподать вам урок. И?..

– Это версия мистера Эпплби. К несчастью, урок, по-видимому, получил мистер Морелл. Как и мистер Эпплби.

– От одного и того же человека, сэр?

– Нет.

– Это правдивая история?

– Нет.

– От первого до последнего слова?

– От первого до последнего слова.

– И кого же вы обвиняете во лжи: мистера Морелла или мистера Эпплби?

– Бросьте, инспектор. Морелл ли состряпал эту историю и поделился с Эпплби, сам ли Эпплби сочинил ее, преследуя свои цели, и рассказал мне, я не берусь судить. Это уж вы сами выясняйте. Все, что я могу сообщить, подобного разговора между мистером Мореллом и мною никогда не было.

– Ради бога, сэр, вы сознаете, во что впутываетесь?

– Прошу вас, давайте не будем устраивать мелодраму. Если вы считаете, что я убил мистера Морелла, то ваш долг меня арестовать.

Он с серьезным видом сложил очки, заложил ими книжку, которую читал, и опустил ее на шахматный столик.

– Однако я должен предупредить вас об опасности принимать на веру «показания» мистера Эпплби. Подобная байка, рассказанная в суде, будет поднята на смех. Сомневаюсь, найдется ли в истории человечества хоть один мужчина, искренне желавший жениться на девушке, который пришел бы к ее отцу и начал сватовство с заявления, что готов принять три тысячи фунтов, чтобы бросить ее.

– Ну, мистер Морелл же был итальяшка.

– Все равно, подозреваю, даже в Италии подобный подход не является общепринятым. Позвольте мне продолжить. Если бы такое событие имело место, что случилось бы дальше? Отец девушки просто позвал бы ее и рассказал обо всем. Претенденту на ее руку пришлось бы сознаться, на том бы все и закончилось. Наконец, позвольте мне напомнить, что вам придется доказывать это, основываясь лишь на утверждениях мистера Эпплби, человека, однажды уже солгавшего, который изложил свою историю в попытке всего лишь припугнуть меня с глазу на глаз. Можно ли быть уверенным, что присяжные проглотят подобное?

– Вы все выворачиваете наизнанку, сэр!

Выцветшие брови судьи удивленно поднялись.

– Вот как? И где же я исказил хоть один факт?

– Нет, дело в том, как вы это подаете! Послушайте меня. Можете вы, положа руку на сердце, сказать, что желали видеть этого парня своим зятем?

– Манеры мистера Морелла далеки от честерфилдских. Вкус в одежде вызывает сожаление. Умственные способности ничтожны. Однако у него были деньги, и он любил мою дочь. Я реалист. Большинство присяжных, чьи доходы зачастую незначительны и у которых имеются дочери на выданье, тоже реалисты.

На какой-то миг Грэм, похоже, глубоко задумался.

Затем он присел на краешек мягкого кресла по другую сторону шахматного столика. Это было то самое кресло, в котором сидел Морелл примерно в это же время два дня назад.

Сегодняшний день был пасмурнее, свинцовые тучи бродили по небу, тронутые по краям потускневшим серебром. Фред Барлоу жалел, что не надел под куртку свитер. И потому он прошел через комнату и прикрыл французское окно. На самом деле было не настолько холодно, просто они все ощущали дуновение смерти.

– Знаете, чего я хочу? – неожиданно спросил Грэм. – Хочу поговорить с вами как мужчина с мужчиной.

– Ну, за чем же дело стало? – Голос судьи прозвучал резко. – Что вам мешает? Неужели меня хоть раз обвиняли в том, что я самодовольный дурак или напыщенный болван?

– Нет-нет. Ничего подобного. Однако…

– Так давайте выкладывайте. Да, при мистере Барлоу говорить можно. Как и моя дочь, он вырос у меня на глазах. Мы старинные знакомые.

Грэм помрачнел и опустил голову. Одной рукой он с силой потер костяшки пальцев другой, стиснул их. Потом поерзал в кресле. В конце концов он приподнял голову и поглядел из-под рыжеватых бровей:

– Не могу поверить в вашу версию, сэр. И это факт.

– Хорошо. Начало положено. Почему вы не можете поверить? Еще один момент, прежде чем вы ответите! – На этот раз недобрая улыбка все же промелькнула на лице судьи. – Где наш друг доктор Фелл? Я надеялся увидеть его здесь, когда вы будете пытаться загнать меня в угол.