– Он вот-вот появится. Он не смог подъехать так же быстро, как мы с мистером Барлоу. Его везет на машине мисс Теннант, кроме того, он сказал, что хочет посмотреть на что-то по дороге. И ей-богу, я не пытаюсь загнать вас в угол!

– Прошу прощения. Продолжайте.

И снова правая рука Грэма вцепилась в костяшки левой.

– Так вот, Морелл. Лично мне его внешний вид нравился не больше, чем, уверен, вам…

– Да?

– Но давайте осмыслим то, что случилось вчера вечером. Он прибывает сюда в двадцать пять минут девятого. Добирается до дома и входит вот в это французское окно. – Грэм кивком обозначил которое. – Не важно, с какой целью он здесь. Не важно, собирается ли он дать вам денег или же надеется получить их от вас.

Просто предположим: он входит и видит, что комната пуста. И какое же действие было бы самым естественным для него? И для кого угодно на его месте? Спросить, есть ли кто дома, разве не так? Он прокричал бы: «Эгей, есть кто дома?» Или же прошелся бы по другим комнатам, чтобы посмотреть. Но вы говорите, что не видели, как он вошел, и не слышали никаких звуков.

– Верно.

Грэм продолжал, изо всех сил стараясь рассуждать логически:

– Ладно. Теперь предположим, что кто-то шел за ним следом. Предположим, кто-то еще проник в дом… чтобы убить его. Такое могло случиться. Вероятно.

Только это было бы весьма сомнительной затеей. Убийца не смог бы войти, поссориться с ним и застрелить. Вы бы обязательно услышали это из кухни. Стены здесь очень тонкие, как я убедился лично. Вы с легкостью услышали бы, как кто-то разговаривает в соседней комнате.

(И как лично убедился Фред Барлоу.)

– Итак, сэр, Морелл знал, что находится в опасности. Ему что-то угрожает. Логично, поскольку он снял телефонную трубку и попытался позвать на помощь. Но даже если он понимал, что убийца не шутит – возможно, увидел оружие, – почему же он направился к телефону? Почему он не позвал вас, не позвал свидетеля?

И это еще не все. Почему убийца позволил ему зайти настолько далеко, чтобы снять трубку, связаться с телефонисткой, услышать ответ и сообщить о себе, прежде чем подошел и выстрелил ему в затылок? Почему убийца не сказал: «Убери руки от телефона, а не то получишь пулю»? Все это тоже не кажется правдоподобным. Убийца никак не мог знать, какими будут первые слова Морелла. «Человек по фамилии Джонс собирается меня застрелить. Помогите!» Понимаете, сэр?

Грэм вскинул руку, требуя тишины, хотя судья Айртон и не делал попыток заговорить.

– Это один вариант. А теперь я расскажу вам, без обиняков, как все могло бы происходить, если его убили вы.

– Я весь внимание, инспектор.

– Морелл входит в ваш дом. Он проникает через французское окно, поскольку заглядывает и видит, что вы сидите в комнате – возможно, читаете. Он открывает и – уже внутри. – Грэм взмахнул рукой. – Вы поднимаетесь и включаете верхний свет. Просите его присесть.

Картина вырисовывается, подумал Барлоу, дьявольски живая. Он почти видел воочию, как судья проделывает все это, как Морелл сверкает белыми зубами в открытом окне.

Грэм продолжал:

– Может быть, Морелл произносит, продолжая разыгрывать вас: «Итак, вы приготовили деньги?» Вы отвечаете: «Да. Подождите минутку, сейчас принесу». Только денег у вас нет. И вместо того вы приготовились его убить. Где-то, когда вы ездили в Лондон в тот день, вы раздобыли «Ив-Гран» тридцать второго калибра, понятия не имею где, но если мы проследим путь этого оружия, то выйдем на вас.

Вы выходите из комнаты, говоря, что идете за деньгами. А на самом деле – чтобы взять револьвер. Морелл сидит на том месте, где сижу сейчас я, спиной к двери. Неожиданно он сознает, что зашел слишком далеко. Он сознает, что вы слетели с катушек и готовы его прикончить. Да, я понимаю, вы умеете сохранять покерное лицо! Но убийство есть убийство, какое бы ни было лицо, столь гадкое намерение трудно скрыть.

Я так понимаю, язык у него был подвешен хорошо. Вот только он в деревне, в полумиле от ближайших соседей, наедине с упрямым и неразборчивым в средствах пожилым джентльменом, который не даст ему шанса объясниться, который просто возьмет и сделает то, что задумал. Именно так вы и поступили, если я хоть что-то понимаю.

Сумерки сгущались в комнате.

– Не лучше ли придерживаться фактов? – предложил Барлоу, поскольку все эти предположения очень уж вторили его собственным догадкам. – Все эти полеты фантазии…

– Спокойно, Фредерик, – произнес судья, прикрывая глаза рукой. – Прошу, продолжайте, инспектор…

Грэм кашлянул, словно извиняясь:

– Ну, теперь уже и так понятно. Морелл видит телефон. Все, что он может, – позвонить, соединиться с телефонисткой и произнести: «Я говорю из „Дюн“, дома Айртона. Моя фамилия Морелл. Кажется, я в беде» – или что-нибудь в этом роде. Ничего определенного, как видите. Но достаточно для того, чтобы помешать вам сделать с ним что-нибудь нехорошее, на случай если у вас имеется такое намерение. Просто остановить вас, пока он не сумеет объясниться. Итак, он проскальзывает к телефону.

Грэм помолчал, затем поднялся с места. Словно желая проиллюстрировать свой рассказ, подошел к письменному столу. Настольная лампа с неподвижным плафоном под бронзу стояла позади бювара. Грэм дернул за цепочку и включил ее. На стол упал круг яркого света, за пределами которого все остальное погрузилось в полумрак.

Передвинув вращающееся кресло перед письменным столом, Грэм присел. Теперь он находился к ним спиной. Телефон оказался у него под правой рукой.

– Он тихонько подходит сюда, – продолжал инспектор, – и говорит тихонько. Даже шепчет. Дверь… – Грэм обернулся через правое плечо, – дверь у него за спиной, в стене справа. Он не может увидеть ее, не повернувшись.

Он звонит на коммутатор и говорит: «Это „Дюны“, коттедж Айртона». Он успевает сказать только это, когда оборачивается через плечо, вот так. Он видит, что дверь открывается. Видит, что именно вы держите в руке. Он стремительно разворачивается к телефону и кричит: «Помогите!» Он не успевает сказать что-либо еще, поскольку вы быстро делаете шаг, другой, третий и стреляете ему в затылок над правым ухом.

Наступила тишина.

В своем воображении Фред Барлоу услышал выстрел.

Однако на самом деле он не услышал ничего, пока Грэм, скрипнув креслом, не развернулся к ним лицом.

– Вот так все могло бы случиться, сэр. Вы извините меня за подобные выкладки. И за театральщину. Но мне хотелось увидеть это. И будь я проклят, если я не увидел.

Лицо Грэма было хмурым и решительным. Судья Айртон кивнул, словно счел такую реконструкцию событий убедительной. Но все же между бровями залегла морщинка.

– Инспектор, – произнес он, – вы меня разочаровываете.

– О, я не претендую на лавры Шерлока Холмса, сэр! Я всего лишь сельский коп с кучей забот. Но все равно…

– Я не это имел в виду. Я имел в виду, что и не подозревал, насколько низкого вы мнения о моем интеллекте.

– Прошу прощения?

– Если бы я в самом деле решил совершить убийство, неужели вы действительно полагаете, я обставил бы все настолько неуклюже? Правда?

Судья, кажется, искренне заинтересовался. Он вытащил очки из книги и нацепил их на нос.

– Исходя из вашего анализа, это преступление не было спонтанным. Оно было спланированным. У меня имелось двадцать четыре часа, чтобы его подготовить.

Я пригласил этого человека к себе в дом. Я раздобыл револьвер. Я застрелил его здесь. Я сел, держа в руке оружие, и дождался, пока вы войдете и застигнете меня на месте преступления. Я состряпал историю, причем, будь она ложью, даже шестилетний ребенок придумал бы убедительнее. И это я, стреляный воробей, собаку съевший на работе с уликами. – Он часто поморгал, потом поморгал снова. – Неужели я произвожу на вас впечатление человека, которому не терпится оказаться на виселице?

В меркнущем свете от окон через комнату протянулась длинная тень.

Давно ли лежит эта тень, никто из них не смог бы сказать, потому что никто не замечал ее, пока она не шевельнулась. Доктор Фелл, который, похоже, рассматривал что-то на потолке, повернул ручку одного из французских окон и неуклюже ввалился внутрь. Он тяжело дышал, и на лице его читалось крайнее смущение.