Пока что, в общем и целом, вы были в безопасности. Едва ли кто-нибудь слышал выстрел за шумом прибоя, и, как я отметил выше, шоссе пустынное. Однако, по неудачному стечению обстоятельств, когда вы подошли к Мореллу, внезапно испугавшись и пытаясь решить, что делать, мимо проезжал доктор Феллоуз.

Вам пришлось соображать очень быстро. Впрочем, никто до сих пор не упрекал вас в тугодумии. Вы вспомнили, что Черный Джефф всегда ночует в одном из этих демонстрационных домов в переулке Влюбленных. Джефф ходит в мясницкой куртке, которая когда-то была белой, но давно уже сделалась грязно-серой, похожей по цвету на костюм мистера Морелла. И с затылка, когда не видно бакенбард и прочего, этого парня вполне можно перепутать с Джеффом при плохом освещении, особенно если сказать, что это Джефф. Что вы и сделали, и доктор поехал дальше.

Насчет Джеффа можно было не волноваться. Всем в городе известно, что с вечера пятницы он уходит в запой. И потом ни за что не вспомнит, где был в субботу вечером и не валялся ли у обочины, как вы заявили. Только перед вами лежал не Джефф. И если труп мистера Морелла обнаружится там или где-то неподалеку, если не продемонстрировать, что он был жив, после того как вас видели стоявшим над телом, тогда доктор Феллоуз позже вспомнит этот момент и скажет себе: «Надо же! А это был не…» И готово. Потому вы вдруг подумали: «Летний домик судьи».

Фред поинтересовался насмешливо-цинично:

– Чтобы бросить подозрение на судью, как я понимаю?

– Нет! Ни в коем случае! Просто вы ведь считали, что он еще в Лондоне и вернется только последним поездом. Значит, у него будет твердое алиби.

Вы забросили тело мистера Морелла в машину, погасили фары, скатились по переулку Влюбленных и доехали до дома судьи. Огляделись. Везде было темно, за исключением одного маленького огонька в этой комнате, который хозяин, наверное, оставил, чтобы было легче добраться до дома в кромешной темноте. В комнате же никого не было.

Ваш план с пулей и жевательной резинкой, которые, как вы знали, всегда носит при себе мистер Морелл, был разработан за пару минут. Я слышал, что в суде вы неизменно ловко использовали любые внезапно поданные материалы, сэр. У мистера Морелла на пиджаке, после того как он упал, остался песок с пляжа. Вы стряхнули его почти полностью, хотя – может быть, вспомните? – Берт Уимс обратил наше внимание на небольшое количество белого песка на одежде. А еще – этого же вы никак не могли забыть – на пиджаке мистера Морелла, когда мы его увидели, спереди все еще виднелись влажные пятна.

В этот момент заговорил судья Айртон.

– Верно, – заметил он. – Лично я – помню.

Грэм со щелчком закрыл портфель.

– На этом почти все. Вы занесли тело внутрь, оставили его отпечатки на телефоне и других предметах, взяли из нагрудного кармана его платок – который мы нашли здесь, помните? – чтобы самому не оставить отпечатков, и разыграли свое представление. Вы выстрелили, спрыгнули на пол, перекатили тело поближе к письменному столу, когда…

– Вероятно, я услышал, как кто-то идет? – поинтересовался Фред. Голос его до сих пор звучал ровно.

– Верно. Вы услышали, как идет судья. Вы бросили револьвер и выскользнули через французское окно. Вам пришлось оставить оружие в доказательство, что был сделал только один выстрел. Однако вы были вполне уверены, что мы не сможем связать оружие с вами, и мы не можем.

Вам оставалось сделать еще только одно. Вы знали, после телефонного звонка, что полиция прибудет моментально и имеется всего одна дорога, по которой они поедут. Потому вы вернулись обратно, поставили свою машину так, чтобы ее невозможно было не заметить, на обочине встречной полосы со включенными фарами, и остановили Берта Уимса своей историей о Черном Джеффе, чтобы она запечатлелась у всех в сознании так же ясно, как ваш выстрел запечатлелся в сознании телефонистки.

Последние слова Грэм произнес оглушительно громко. Затем перевел дух после столь долгой речи.

– Доказательство здесь, – прибавил он, похлопав по портфелю.

– Ваше единственное доказательство, инспектор? Весьма сильное, признаю, но это все, что у вас есть против меня?

– Нет, – без всякого выражения произнес Грэм. – Именно поэтому я и хотел, чтобы мисс Айртон пришла сюда.

Констанция успела отойти и теперь стояла, прислонившись к серванту. Она как будто хотела оказаться как можно дальше от Джейн Теннант. Ее лицо – бледное, с мелкими чертами, миловидное – выглядело сейчас осунувшимся, как будто от болезни.

– Ч-чтобы я? – пробормотала она с запинкой и отодвинулась еще дальше.

– Понимаете, сэр, – продолжал Грэм, одарив ее короткой сочувственной улыбкой, прежде чем повернуться к судье Айртону, – нас совершенно не убедила история мисс Айртон. Нет. И не убеждает до сих пор. Но мы неверно ее истолковали. Вплоть до того момента, когда доктор Фелл обратил наше внимание на второй патрон и ложный телефонный вызов, мы считали, что она лжет, пытаясь выгородить вас.

Но затем я сказал себе: «Каким же образом она защищает отца, какая польза от ее показаний?» Да никаким. И никакой. То, что она рассказала, не сильно вам помогло, улавливаете? На самом деле единственное, на чем она упорно настаивала… как же там было? Я вам скажу. Она видела, как мистер Морелл идет по дороге и заходит в дом в двадцать пять минут девятого. Ну и ну! Вот тут-то я и очнулся! Она выгораживает не отца. А мистера Барлоу.

Грэм развернулся кругом и поглядел Констанции в глаза. Он был хмур и сконфужен, лицо в ярком свете потолочной люстры блестело красными пятнами, однако он как будто завораживал ее своей искренностью. И говорил вполне дружелюбно:

– Что ж, мисс, вот как обстоит дело. Мы можем доказать, что в двадцать минут девятого, через пару минут после того, как мистер Морелл был застрелен, вы находились в телефонной будке в переулке Влюбленных всего в шестидесяти футах от места убийства. Даже если бы мы не могли этого доказать, мы все равно знали, что вы вешаете нам лапшу на уши. Мистер Морелл был мертв к двадцати пяти минутам девятого, а люди не ходят по дороге с пулей в голове. Вы не можете цепляться за эту версию, если только не хотите навлечь на себя серьезные беды. Мисс, вот что я думаю… Я думаю, вы видели, как мистер Барлоу застрелил мистера Морелла.

Он прокашлялся.

– Еще я думаю, что вы побежали к этой телефонной будке – должно быть, в состоянии, близком к истерике, – и попытались дозвониться до мисс Теннант. Вероятно, чтобы попросить увезти вас оттуда. Но у вас не получилось, потому вы вернулись обратно к дому отца. Черт побери, мисс, не могли вы находиться так близко и при этом ничего не увидеть и не услышать звук выстрела! И ваша ложь, будто вы видели мистера Морелла после того, как он погиб, доказывает, что вы должны были видеть! Единственный вопрос, который остается, – нужно ли посадить вас под замок как соучастницу, после того как вы…

– Нет! – выкрикнула Констанция.

– Не стану распространяться на эту тему, – заявил Грэм, – потому что не хочу, чтобы вы подумали, будто я пытаюсь оказать на вас давление. Ничего подобного я не делаю. Я говорю только: если вы действительно видели, как мистер Барлоу совершил преступление, ваш долг сообщить мне. Вы не можете цепляться за вашу версию. Если продолжите, нам придется допрашивать вас, пока мы не выудим правду, и вот тогда у вас будут серьезные неприятности.

Грэм скорчил гримасу, которая, очевидно, должна была означать сочувственную улыбку. Он протянул к ней руки.

– Ну же, мисс! – увещевал он. – То, что я рассказал, правда? Да или нет? Мистер Барлоу застрелил мистера Морелла?

Констанция медленно подняла руки и закрыла ладонями лицо, то ли пытаясь спрятаться, то ли борясь с эмоциями. У нее были нежные пальцы с красным лаком на ногтях и без кольца. Часы отсчитывали секунды, уходившие в вечность, а она стояла, оцепенев. Затем ее плечи поникли. Она уронила руки и открыла глаза. В глазах как будто читался вопрос, она как будто даже теперь надеялась, что ей как-нибудь помогут.