— Но не напрасно же все это было, — говорит Богдан.

— Не напрасно, — кивает Элизабет. — Но есть одно но. Видите его кресло?

Богдан смотрит на кресло Стивена в гостиной.

— Где он, Богдан? Где Стивен?

— Что ж, — говорит Богдан, — думаю, он в маленькой урне, вы же помните?

— Не его прах, — отмахивается Элизабет. — Я знаю, где его прах. Где сам Стивен? Куда он делся?

— Может, вам чаю налить? — предлагает Богдан.

Элизабет заходит в гостиную и проводит рукой по спинке кресла Стивена.

— В мире столько людей и мгновений, — говорит она.

Богдан подходит к ней:

— И деревьев. В мире вообще много всего.

Элизабет смотрит на него:

— Повсюду любовь, каждый день, и повсюду печаль. Вы только представьте: столько любви и столько печали. Столько поцелуев и биений сердца; каждую секунду кто-то ждет возлюбленного и каждую секунду кто-то понимает, что возлюбленный не придет. Можете это представить?

Богдан смотрит вверх, потом поворачивается влево: он действительно пытается все это представить.

— Это невозможно, — говорит Элизабет. — Это вне человеческого понимания.

Богдан вздыхает с облегчением.

— И все же, — замечает она, — все здесь, в этом кресле. Все эти мгновения — в кресле, которое мы купили в антикварном магазине в Стратфорде или где-то еще, я уже не помню. Стивен клялся, что оно влезет в багажник, но оно, конечно, не влезло, и он взвалил его на крышу. Сайренсестер, вот где мы его купили, не в Стратфорде. Мы ехали домой со скоростью двадцать миль в час; Стивен придерживал кресло, высунув руку в окно, а когда мы добрались до дома, выяснилось, что кресло не помещается в лестничный проем, и мы вызвали мастера, чтобы тот отпилил ему ножки…

— Кого вы вызвали? — спрашивает Богдан.

— Уже не помню, — отвечает Элизабет. — У Пенни был знакомый мастер, который ей иногда помогал.

Богдан внимательно разглядывает передние ножки. Качает головой.

— Он пилил против зерна. Жаль, меня тогда здесь не было.

— А когда мы наконец затащили кресло в комнату, оказалось, оно не подходит к занавескам.

— И правда не подходит, — согласился Богдан.

— Но Стивен сразу сел в него и задрал ноги, — вспоминает Элизабет. — Ох уж этот Стивен и его кресло. Кресло и Стивен.

— А теперь осталось только кресло, — говорит Богдан, — потому что Стивен… ну, вы знаете.

Элизабет невольно улыбается:

— Богдан, необязательно всегда быть настолько прямолинейным. Я вот пытаюсь говорить иносказательно.

Богдан кивает:

— Хорошо.

— Никто и не сможет рассказать, как это бывает, Богдан, — заключает Элизабет. — Вот в чем проблема с горем. Никто не знает, как это будет, — вам самим предстоит узнать.

— Я принес вам батарейки для пульта, — говорит Богдан. — Заметил, что надо заменить.

— Очень любезно, Богдан, — отвечает Элизабет.

— Батарейки я могу заменить, — говорит он. — А вот с подходящими словами у меня не особо.

— Верно, — соглашается Элизабет. — Знаете, если вам когда-нибудь захочется посидеть в кресле Стивена, можете это сделать. Жалко смотреть, как оно стоит без дела.

— Я не могу сидеть в кресле Стивена, — отвечает Богдан.

— Конечно, можете, — возражает Элизабет. — Стивен бы этого хотел.

— Все равно не могу, — говорит Богдан. — Стивен все еще там сидит.

Элизабет кивает:

— Я рада, что вы тоже его видите. Какой абсурд, Богдан. Ведь это просто кресло — несколько досок, обитых тканью.

Богдан взвешивает следующие слова и решает, что произнести их важно.

— Сейчас кресла чаще делают из гальванизированной стали, но именно это из дерева, вы правы.

У Богдана жужжит телефон. Он смотрит на экран и игнорирует сообщение.

— Кто это, Богдан? — спрашивает Элизабет.

— Никто, — отвечает Богдан.

— Будь это никто, телефон бы не сигналил, — возражает Элизабет.

— Это друг, — говорит Богдан.

— Какой друг?

— Ладно, это Рон, — признаётся Богдан.

— Ясно, — говорит Элизабет. — Прочитайте.

— Там ничего важного.

— Прочитайте.

Богдан читает сообщение.

— И что он от вас хочет?

— Просто увидеться, — говорит Богдан.

— Тогда пойдемте, — предлагает Элизабет.

— Он пишет: «Только не бери Элизабет с собой».

Элизабет кладет руку на плечо Богдана:

— И что, вы думаете, я на это скажу?

Рон вернулся к себе. Ему надо подумать. Джейсон во всем ему признался, и все оказалось даже хуже, чем Рон предполагал.

Дэнни избил его дочь. Сьюзи пригрозила ему пушкой, и Дэнни сбежал. А теперь отправил к Джейсону наемного убийцу. Рон чувствует себя беспомощным.

Но ему и прежде приходилось чувствовать себя беспомощным. И когда это происходило, вслед за беспомощностью он всегда испытывал гнев. Будь Дэнни Ллойд сейчас здесь, Рон бы его прикончил. Убил, закопал и никогда бы об этом не вспомнил.

Рон понимает, что, возможно, до этого дойдет.

— Мне нужна новая дверь, — говорит Джейсон и садится. Они сидят напротив друг друга, отец и сын, но сейчас в первую очередь — двое мужчин и лишь потом — отец и сын.

Что же делать? Действовать ли кулаками и оружием или мозгами? Рон предпочитает кулаки и оружие.

Впрочем, к делу. Кендрик остался с Ибрагимом и Тией. Рону было неудобно просить друга об одолжении, но Кендрик, кажется, был доволен. Рон связался кое с кем еще. С человеком, на чью помощь можно рассчитывать.

— Сьюзи в безопасности? — спрашивает он сына.

— Она у друзей, — отвечает Джейсон. — И знает, что надо залечь на дно.

— И долго это продолжалось? — спрашивает Рон. Он не желает знать ответ, но если хочешь драться, убегать нельзя. Это первое правило.

— Не могу сказать, — отвечает Джейсон. — Она мне никогда не говорила. Наверное, ей было стыдно.

— Не стыдно, — говорит Рон. — Сьюзи не стала бы стыдиться. Она просто знала, что, если обо всем тебе расскажет, Дэнни Ллойд не жилец.

— Возможно, — соглашается Джейсон. — Она права: я действительно готов прикончить его прямо сейчас. У него был шанс меня достать, и он его упустил. Теперь моя очередь.

— Надо быть умнее, Джейс, — говорит Рон. — И Дэнни должен знать, что это мы. Он должен понять, что мы делаем это ради Сьюзи.

Звонят в домофон — Рон и Джейсон замирают. Рон прикладывает палец к губам и подходит к домофону. Видит то, что надеялся увидеть, — широкоплечую фигуру Богдана — и успокаивается. Но он также видит то, что не надеялся увидеть. Элизабет. У нее наверняка найдется мнение по данному вопросу, и вряд ли она согласится с предложением убить Дэнни Ллойда и закопать его в неглубокой могиле. Рон впускает их в дом, отпирает дверь и оставляет ее открытой.

— Он притащил с собой Элизабет, — говорит он и снова садится.

— Расскажешь ей все? — спрашивает Джейсон.

— Конечно, — отвечает Рон, — она все равно догадается.

— Как тебе встреча с Конни Джонсон? — интересуется Джейсон.

Рон пожимает плечами:

— Я сейчас в таком настроении, что пусть попробует меня убить. Посмотрим, чем это кончится.

— Мне показалось, она плакала, — замечает Джейсон.

— Сомневаюсь, — говорит Рон.

Богдан открывает дверь и заходит; Элизабет шагает следом. Он указывает на нее:

— Простите, если бы я не взял ее с собой, она бы меня не отпустила. Я все перепробовал.

Рон отмахивается:

— Это же Элизабет. С ней сам черт не сладит.

— Смотрю, мальчики устроили междусобойчик? — спрашивает Элизабет. — Мы с Джойс, по-вашему, слишком нежные для этого дела?

— Это касается Сьюзи, — говорит Рон.

— О, — отвечает Элизабет.

— Можешь продолжать дерзить, если хочешь, а можешь сесть, выслушать и не осуждать.

Элизабет кивает:

— Сесть и выслушать я точно могу.

— Муж Сьюзи ее избивал, — начинает Рон.

— Мне очень жаль, Рон, — произносит Элизабет. Ей правда жаль. Ей больше не нужно ничего говорить.

Рон отмахивается: он не любит, когда ему сочувствуют.