Кайсю убрал нож и точильный камень.

– Касукэ, покинув дом, перелез через забор и пробрался в амбар. Наверное, он прятался в соседней комнате, когда Фудзибэй ругал О-Маки и Ёсио. Но когда он увидел, что их выгнали, то одним ударом зарезал Фудзибэя. Когда О-Маки пришла в амбар, крючок был закрыт изнутри – это сделал Касукэ. Он наверняка прибил длинный гвоздь, чтобы никто не вошел. Потом он аккуратно почистил место убийства. И, как умный человек, не оставил следов и ничего не потерял, сделал все спокойно и с осторожностью. Потом дождался, когда в доме все стихнет, незаметно выскользнул и отправился домой. Но поскольку напился дешевым сакэ у лоточника, то даже не смог вернуться. Вот так и вышло.

Тораноскэ вздохнул с облегчением. Глубина и точность мысли Кайсю казались чудом. Он молчал, едва сдерживая слезы.

До полуденного сбора еще оставалось время, но Тораноскэ, щедрому душой, не нравилось ощущать себя отшельником, который удалился от мира, поэтому около десяти часов он повязал на пояс нигири и прошел мимо дома и сада Юки, поглядывая краешком глаза на кабинет Синдзюро.

Сегодня с утра там находилась еще одна странная наблюдательница: О-Риэ. Она прочитала в утренней газете статью о том, что джентльмен-детектив выходит на тропу войны, и решила тоже приложить свои детективные способности к поимке преступника, поэтому с утра пораньше села на лошадь и подъехала к кабинету Синдзюро.

– Вы не ездите верхом?

– Езжу, но сейчас у меня нет коня.

– Тогда как вы добирались до такого отдаленного места, как Нингётё?

– Пешком.

– Ох, это тяжело. Я приведу вам лошадь.

– Но со мной будет еще компания, так что я не смогу один воспользоваться лошадью, – сказал Синдзюро.

– Я знаю. У вас этот фехтовальщик-тугодум и знаток-писака.

– И полицейский по имени Фурута.

– Тогда нужно четыре лошади.

С этими словами она подзадорила свою кобылу и ускакала. А вскоре вернулась с конюхом и четырьмя свежими скакунами и привязала их по одному к деревьям в саду.

В то время верховая езда пользовалась большой популярностью. Она стала модной даже среди женщин, которые надевали хакама и ездили верхом по шумным улицам. Но эта мода не была аристократической. Знающие люди презирали конные прогулки и не ездили по городу верхом, считая это делом простого люда, крестьян и куртизанок. Но О-Риэ не придерживалась здравого смысла. Это занятие казалось ей очень интересным, и она постоянно разъезжала на лошади, радуясь и не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Синдзюро, человек благоразумный, был озадачен тем, что лошади приведены сюда, но почему-то не мог отказать О-Риэ.

Когда все собрались и настал момент отправляться, Тораноскэ нахмурился. Он мог сесть на лошадь, но был в кимоно и костюм его выглядел небрежно. Тем не менее, в голове у него вызревала очень интересная версия, поэтому он решил потерпеть.

Их странная пятерка, замыкаемая усталым пожилым полицейским, ехала по городу, вызывая удивление у прохожих.

– Эй, смотрите! Что за диво! Цирковая труппа, что ли? Пытаются перехватить зрителей у цирка «Тярине». Тот, что крутит усами, – их организатор? И куртизанка, и танцовщица. Ну, точно никакому «Тярине» не устоять. А что за гигант? Тоже японец? А одет-то как… Ха-ха. Понятно. Это замысел такой. В Японии диких зверей нет. Он надел шкуру тигра. Тот проходит через огненные кольца. Значит, он тоже главная фигура. Тигр в человеческом облике гуляет по городу! Вот новинка!

Когда они прибыли в Нингётё, полиция уже привезла задержанного Ёсио и ждала Синдзюро у «Каваки». Касукэ тоже стоял рядом.

Тело Фудзибэя покоилось в гробу из некрашеного дерева. Ая, несмотря на болезнь, пришла проститься с отцом, но, увидев его тело, упала в обморок. У нее началась температура, и ее уложили в постель. Синдзюро приказал открыть дверь и собрал всех причастных. Сняв с Ёсио веревки, которыми тот был связан, он строго сказал:

– Ночь у тебя выдалась нелегкая. Если бы ты хорошо служил дяде Фудзибэю и не завел интрижку с О-Маки, этого не случилось бы. Так-то и ночь в полицейском участке по сравнению с этим – ничто.

Затем он спросил:

– Что ты сделал с табакеркой, найденной рядом с телом Фудзибэя?

– Выбросил ее в Окаве.

– Ты всегда носишь табакерку на поясе?

– Не всегда. Когда в магазине, не ношу.

– В ту ночь, когда тебя вызвали к Фудзибэю, ты пошел в амбар, верно?

– Ах! – воскликнул Ёсио и продолжил: – Да, это так. Последние пару ночей я был сам не свой, голова кружилось, я не понимал, что происходит, но теперь ясно вспоминаю, что в ту ночь я не взял с собой табакерку в амбар.

Синдзюро улыбнулся и кивнул.

– Ты думал взять табакерку с собой, но не смог этого сделать. В тот момент табакерка уже исчезла из твоей комнаты. Она уже была в кармане у убийцы. Он забрал твою табакерку и в восемь часов вышел. Сначала заглянул к Канэмото, но программа только началась, а первый исполнитель всегда худший. Он побродил по залу, убивая время, и решил попытаться его послушать, но хватило его ненадолго. Он поглазел на товары, затем приказал знакомому гардеробщику подать сандалии и вышел наружу. Залез на мусорный бак у амбара, перемахнул через забор и легко пробрался в главный дом. Положил сандалии за пазуху, тихо прошел по саду, прокрался в амбар, прислушался к обстановке, открыл раздвижную дверь и спрятался в соседней с гостиной комнате Фудзибэя. В этот момент там находился Касукэ, и они вдвоем держались за руки, плакали и давали друг другу обещания.

Тут Сюсаку попытался улизнуть, но первым на него бросился Хананоя Инга. Хотя у него и не было особого таланта к дедукции, улавливать преступников и хватать их у него получалось лучше всех. Он схватил Сюсаку, с легкостью заверив себя, что это он раскрыл дело. Когда шум утих, Синдзюро озвучил разгадку:

– Сюсаку с вечера четвертого числа задумал убить Фудзибэя. Ведь он потерял доверие хозяина, когда его махинации-делишки были разоблачены, и узнал, что Фудзибэй выгонит его вместе с Ёсио и О-Маки, которых уличил в измене.

Пятого числа ожидался праздник у святилища Суйтэнгу, и Сюсаку знал, что в лавке будет такой ажиотаж, что никто к амбару и не подойдет. Поэтому в тот идеальный день он подготовил алиби и решил пробраться внутрь. Но в это время там как раз находился Касукэ. Фудзибэй помирился с ним и обсуждал планы – что Касукэ вернется на работу, а его, Сюсаку, уволят. Поэтому Сюсаку пришлось ждать, когда уйдет Касукэ. Но вслед за ним явились О-Маки и Ёсио, которых Фудзибэй тоже вызвал. Тут Сюсаку узнал, что О-Маки получила письмо о разводе – это было удачно, поскольку в случае убийства Фудзибэя подозрение в первую очередь падало бы на нее и Ёсио – у них появился дополнительный мотив. Когда они оба ушли, Сюсаку вошел в амбар и убил Фудзибэя.

Когда выпившая О-Маки вернулась к дверям Фудзибэя, Сюсаку все еще был рядом с телом, забивал гвозди и аккуратно убирал следы. Обыскав тело и убедившись, что ничего компрометирующего его нет, он положил табакерку Ёсио рядом с трупом и ушел. А потом, как ни в чем не бывало, вернулся в театр, послушал Энтё, выпил, вернулся в два и спокойно лег спать. Убийство Фудзибэя обнародовало измену Ёсио и О-Маки, и благодаря табакерке Ёсио поймали. Мотив, табакерка и доказательства – все встало на свои места. Оставалась только Ая – больная и одинокая. Было бы логичным сделать Сюсаку зятем и наследником, и он сам этого ждал.

Сюсаку, который уже сдался, высокомерно посмотрел на Синдзюро:

– Вы правы. Но я замышлял это гораздо раньше. О-Маки еще раньше, чем Ёсио, попыталась соблазнить меня, и в тот момент меня осенило: если я не вмешаюсь, эта ветреная О-Маки сама уйдет к Ёсио. Я тогда решил, раз они заведут шашни, пусть убьют Фудзибэя и возьмут на себя вину. А я получу «Каваки». Об этом я полтора года назад задумался. Прогнать Касукэ – плевое дело. Убийство на празднике пятого числа я задумал далеко не четвертого. В прошлом месяце я ходил слушать Энтё каждый день. Получив выговор от Фудзибэя четвертого числа, я понял, что это вмешательство судьбы. Если бы этого не случилось, меня бы не заподозрили. А появление Касукэ только усугубило ситуацию. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что пятого – это была роковая дата, возможно, воля богов. Поэтому все это вовсе не ваш успех, господин детектив…