– Похоже, кто-то пробирался внутрь. Вот, и тут земля. Может, заходили в обуви? Или сандалии за пазухой несли? Кто-то снаружи забрался во двор, в сад и в пристройку. Что ж, проверим двор.
Синдзюро спустился во двор, но следов оказалось слишком много, чтобы определить какие-то конкретные. Позади амбара тянулась узкая извилистая улочка, ночью обычно безлюдная, хотя на главной улице и много народу. Это удобно для скрытного проникновения. Рядом стоял мусорный бак, с него можно было легко перепрыгнуть через забор.
Синдзюро вызвал служанку и спросил:
– Во сколько заперли двери?
– Вечером во время праздника Суйтэнгу улица шумит всю ночь, а работникам лавок разрешают гулять допоздна, так что задняя дверь всю ночь не запирается. – Таков был ответ.
Получалось, что пробраться внутрь очень легко.
После осмотра, когда все уже собирались уйти, вдруг раздался громкий радостный крик:
– Задержали преступника!
Следователи ворвались внутрь, привели Ёсио в наручниках, усадили его и сами сели по обе стороны. Его схватили на станции Синагава, когда он ждал поезд.
– Как вы поняли, что он преступник? – спросил Синдзюро.
– Мы только что схватили его и еще не допрашивали, но посмотрите-ка. У него на коленях кровь. И тут, на подошве, смотрите, тоже кровь. Скоро начнем допрос.
Синдзюро внимательно взглянул на кровь.
– Хорошо, понятно. Но вы слишком шумите все, ему будет трудно отвечать. Пусть один или двое останутся, а остальные выйдут. У меня есть несколько вопросов.
Оставив двоих, все вышли. Синдзюро сел рядом с Ёсио и сказал:
– Послушай. Вчера тебя и О-Маки вызвал Фудзибэй и обвинил в измене. О-Маки все отрицала, говорила, что это ложь и кто-то пытается вас подставить, но Фудзибэй не поверил. Он сказал, что слышал, как вы вместе спали и разговаривали о том и о сем, и бранил вас, а О-Маки говорила, что ни словом с тобой не обмолвилась. Фудзибэй говорил, что хотел сделать тебя своим наследником, раз Ая больна, но теперь считает тебя неблагонадежным. Он дал развод О-Маки и приказал тебе уйти сегодня же, оборвав всякие связи.
Ёсио уже смирился. Без колебаний кивнул:
– Да, именно так.
– Вас с О-Маки выгнали, и вы вышли из кладовки. А что ты потом делал?
– Я вернулся к себе и размышлял, что делать дальше, а О-Маки куда-то ушла. Потом я услышал, как внизу шумят, пошел взглянуть – О-Маки была пьяна и вернулась в амбар. Я последовал за ней и увидел, как она ругается возле двери. Судя по всему, дверь заперли изнутри. Я успокоил О-Маки, увел ее к себе, она пожаловалась мне и легла спать. Я вернулся в свою спальню, натянул на себя футон и задумался. Как ни думал – не мог понять, что делать. Даже начал собирать вещи, чтобы в гневе уйти, но не представлял, как буду жить без лавки, поэтому задержался. Средств у меня нет, так что я хотел во что бы то ни стало извиниться перед хозяином и вернуть его доверие. Пробило час, но сказать это невыносимо хотелось, поэтому я поднялся на второй этаж амбара – дверь была закрыта, и служанка оставила ночную еду снаружи. Я посветил фонариком – дверь прилегала неплотно, оставалась щель; я вставил в нее зубочистку, поднял кольцо – и легко открыл. Зашел внутрь и обнаружил, что хозяина убили. Если бы я сразу убежал, ко мне не пристала бы кровь, но когда меня вызывали и отчитывали, я обронил табакерку, она лежала у тела. Я осторожно подобрал ее и вышел, стараясь не наступать на капли, но потом заметил, что забыл закрыть крючок, и снова вставил зубочистку, чтобы его защелкнуть. Вышел в кладовку и вдруг испугался, почувствовав себя убийцей.
– Вот как. Кто это ночью снимает крючок и идет просить прощения? Ты хотел убить Фудзибэя?
– Нет, никогда! – с отчаяньем воскликнул Ёсио, побледнел и задрожал, но вскоре успокоился.
– Я был в отчаянии и ничего не понимал, обезумев. Как тут просить прощения за изгнание вместе с О-Маки! Она-то упрямая, начнет гнуть свою линию, а меня и так-то не простят. Поэтому я хотел втайне извиниться, пока она спит, а она пусть сама разбирается. Сделал бы вид, что ничего не знаю, – и спрятался, пока она не уйдет. Вот что меня тревожило. Я был в таком состоянии, что даже не заметил, как снял крючок зубочисткой. Я точно не убийца. Все, что я сказал, – чистая правда.
– А ты знаешь, что хозяин вызывал Касукэ?
– Да, он сказал нам, что Касукэ вернется на работу и что мы с О-Маки должны уволиться сегодня же, а Сюсаку пусть приходит позже. Когда я сказал, что он отдыхает, отправился на ярмарку – он ответил: «Что ж, пусть Сюсаку приходит завтра утром, а вы оба собирайтесь и уходите. Если изменники уходят средь бела дня, то все над ними смеются, и так вы только опозоритесь». Он еще добавил, что Касукэ придет завтра, а наша судьба его совершенно не беспокоила.
– А что ты делал после того, как увидел тело и выбежал из амбара?
– Я испугался, что меня сочтут убийцей, и не смог усидеть на месте. Боялся погони, поэтому уехал в Судзаки, где никого не знаю, и там провел ночь. Потом решил спрятаться у знакомого из Осаки. Специально поехал в Синагаву, чтобы ждать поезд.
– Хорошо, спасибо. Отдохни сегодня в камере.
– Нет, я не убийца!
Ёсио кричал, как безумный, но Синдзюро не обращал внимания. Полицейские схватили Ёсио и увели.
– Ну что ж, дело быстро разрешилось, – с облегчением вздохнул Тораноскэ. Но Синдзюро сказал:
– Ты так думаешь? Все не так просто. Здесь так легко не разобраться.
– Да ну! Мотив есть, следы крови есть, и все ясно. Он и сам объяснил, как вскрыл и закрыл замок. Кто же поверит в невиновность того, кто так говорит? Только детектив-дурак, детектив-слабак.
– Что ж, ты молодец! Ты не дурак и не слабак. Но знаешь что? Глаза фехтовальщика и глаза детектива видят по-разному. Вот, посмотри. Земля в погребе. Вот на чем надо сосредоточиться, чтобы поймать убийцу.
– Чушь. Землю принесли крысы. А ты просто деревенский тупица.
– Не нервничай. Когда детектив нервничает, землю приносят мыши – именно мыши. Или кроты. Преступника поймать будет сложно.
Все разошлись по своим расследованиям, договорившись собраться в доме Синдзюро завтра в полдень.
Кайсю подошел к точильному камню и спокойно принялся точить нож. Закончив, он взял нож за лезвие и слегка порезал затылок. Достал носовой платок и тщательно выжал из раны дурную кровь. Затем порезал палец. И сделал то же самое. Так он слушал рассказ Тораноскэ.
– Кофе остынет. Нехорошо.
Он предложил Тораноскэ кофе, а сам продолжил держать нож за лезвие, выжимая кровь, как будто собирался использовать свой внутренний взор. Похоже, он уже продумал предположение.
– Для всех очевидно, что подозреваемые – Ёсио и О-Маки. Если бы Фудзибэй остался жив, Ёсио потерял бы «Каваки», а О-Маки – кров. А поскольку он убит, то никто не скажет и слова и им откроется путь к желаемому. В час ночи Ёсио, снимая крючок зубочисткой, пробрался в амбар, как и говорит Синдзюро, с целью убить Фудзибэя. Но он увидел, что Фудзибэй уже убит. Ёсио в страхе сбежал, и он наверняка думает, что убийца – О-Маки. Она та еще штучка. Когда полиция начнет расследование и О-Маки арестуют, она может под давлением признаться, что вместе с Ёсио убила Фудзибэя. Она считала, что Ёсио сбежал из страха. Но О-Маки не виновата. Пьяной женщине трудно прикончить мужчину одним ударом ножа. А уж делать это сразу после того, как Фудзибэй решил ее прогнать, для нее слишком глупо.
Кайсю выжал кровь, затем порезал еще один палец и снова выдавил несколько капель.
– Как сказал Синдзюро, загадка – в земле, рассыпанной в соседней комнате Фудзибэя. Убийца знал и о разводе О-Маки, и о том, что Ёсио выгоняют из дома. А знал об этом только Касукэ. Это всех шокирует, конечно, но так бывает с настоящими убийцами. Когда Касукэ выгнали, он затаил злобу на Фудзибэя. Человек он прямой, поэтому досаду испытывал сильную. За пять месяцев он успел изрядно очерстветь. Он, конечно, обрадовался, что его позвали назад, но теперь ему уже казалось недостаточным просто служить управляющим. Когда ты беден – хочется все большего и большего, эту жажду ничем не унять. Если убить Фудзибэя, подозрения падут на О-Маки, которую тот решил выставить, и на Ёсио, который с ним в ссоре. А сам Касукэ, который с радостью вернулся в лавку, вряд ли вызовет подозрения. Сюсаку, которого Фудзибэй тоже выгнал, может остаться после его смерти, но один с лавкой не справится, поэтому Касукэ, которого все почитают, станет главным управляющим – это ясно как день. Ая же больна и скоро умрет, поэтому вся лавка «Каваки» окажется в руках Касукэ. Поскольку его уважают, то, даже завладей он всей лавкой, никто слова не скажет. Он все это продумал.
