Молодой полицейский доложил об этом в участок. Уже смеркалось.
Сам по себе этот полный причуд доклад, возможно, и не мог поколебать уверенности в виновности Сутэкити среди полицейских. Но как раз в это время поступило сообщение о странном происшествии в том же районе. Главным действующим лицом нового случая стал мужчина по имени Отодзи, тоже рикша, проживающий в том же доме для бедняков в Маннэн. Однако в отличие от Сутэкити, он не был шабашником и официально числился в собрании рикш на станции Уэно.
Это случилось прошлым вечером, часов в шесть. Короткий зимний день уже уступил место темноте. Отодзи, возвращаясь с заказа, вез пустую коляску через парк, спускаясь с холма, где теперь стоит статуя господина Сайго[494], как вдруг его остановила женщина, на вид около двадцати двух или двадцати трех лет, и попросила отвезти ее до Нэдзу. Он посадил ее, и они проследовали по краю пруда, мимо Императорского университета[495], а когда проезжали местность, напоминавшую колдовской овраг, дама вдруг произнесла:
– Мне что-то плохо, подожди, пожалуйста.
Он остановил коляску. Женщина вышла, сделала пять-шесть шагов и на какое-то время застыла на месте:
– Ой, я обронила платок. Его можно отыскать по запаху парфюма, не мог бы ты посмотреть у меня под ногами.
Отодзи, навесив фонарь[496], присел на землю и тут же нашел платок у ее ног.
– Какой приятный аромат!
– Да. Это заграничный дорогой парфюм. В Японии такой – редкость, так что не упусти шанса насладиться.
Шутка эта немного насторожила Отодзи. И укромное место, и развязная манера женщины – все намекало на нечто большее. В его груди невольно поднялась волна противоречивых ощущений. Сделав глубокий вдох, он втянул запах ее платка и с того момента перестал понимать, что происходит. Когда же он очнулся, оказалось, что с него сняли всю одежду. Он, вероятно, пролежал на земле несколько часов, но, к счастью, не умер от холода. Вместе с облачением рикши пропала и сама коляска. Испугавшись, что в этом колдовском овраге его и вправду зачаровали, Отодзи, весь побледнев, ринулся домой. На следующий день его коляску нашли брошенной в окрестностях Императорского университета. В ней же лежала и одежда. Вот что говорилось в докладе.
В рассказе Сутэкити фигурировал молодой господин с утонченными чертами, а пассажиром Отодзи была девушка двадцати двух-трех лет на вид. Истории не совпадали. Чтобы прояснить дело, Отодзи вызвали в участок для допроса.
– Так точно-с. Видел ее только мельком, под светом фонаря, но это была довольно симпатичная девушка. Но, знаете, холод стоял собачий, и она аж до носа натянула плечевую накидку, так что лица не разглядеть. А прическа у нее модная, выглядела по-заграничному, на английский манер[497].
Плечевая накидка по-другому называлась шалью. Мода довольно грубоватая по нынешним меркам, но, по сути, это обычный шерстяной плед, которым укутывались целиком с головы до пят. Он покрывал собой все тело, как длинная мантия, и волочился по земле. В те времена про эту накидку говорили, что она на все случаи жизни: в рикше – ею укрывают колени, в саду Хяккаэн[498] – используют как плед для пикника, в экипаже – как головной убор. Однако в двадцатые годы Мэйдзи[499] это был самый модный аксессуар для дам, покоривший свет.
С такой вещицей, натянутой до самого носа, разглядеть лицо как следует и вправду совершенно невозможно.
– А она, случаем, не везла с собой что-нибудь типа сундука?
– Нет. Сундука не видел. У нее был с собой какой-то сверток, на вид не слишком тяжелый, хоть и с каким-то содержимым.
И тут не обнаружилось никаких пересечений.
И все же, среди старожилов отделения нашлись и те, кто, изучив труп, также усомнились в виновности Сутэкити. Уж больно жестоко было совершено убийство. Убийца задушил жертву и вбил в каждый глаз по гвоздю. Спрашивается: стал бы Сутэкити, пусть даже и совершив насилие, опускаться до такой ужасающей жестокости? Более того, в результате внимательного изучения тела после того, как убрали грязь, следов насилия не обнаружили.
Однако другой из опытных старожилов выдвинул свою версию:
– Что тут думать! И два гвоздя, вбитые в глаза, и переодевания в двух рикш – все это план Сутэкити. Естественно, следов насилия нет, ведь он вдоволь позанимался утехами дома, что конечно же отличается от нападения в поле. А Отодзи просто нечисть какая-то околдовала, вот и все, это не имеет отношения к делу.
Однако, даже если так, странно, что Сутэкити до самого утра держал сундук при себе, так и не избавившись от него.
Молодой полицейский, который усомнился в виновности Сутэкити и проверил показания, звался Наката. Этот парень был талантливым сыщиком, обладавшим на редкость проницательным умом. Он придерживался твердой убежденности, что показания Сутэкити в целом правдивы, и тут обязательно есть более глубокие связи с домом Накахаси.
На следующий день он буквально стер подошвы, прочесывая местность вокруг дома Накахаси, и узнал, что у Накахаси есть любовница по имени Хиса, которую он поселил в Мукодзиме[500], куда полицейский и обратился, после чего обнаружил, что Хиса с конца ноября пропала без вести. Тогда из дома любовницы в участок доставили ее мать и служанку, и при опознании тела сомнений не осталось: убитая и впрямь была Хисой.
И в этот момент обвинения со Сутэкити сняли, стало ясно, что это не банальное убийство, совершенное рикшей, а большое спланированное преступление, за которым скрываются более сложные обстоятельства, в самом центре которых – дом Накахаси. Дело передали в Главное управление полиции, и дошло до того, что к нему привлекли Юки Синдзюро, дабы схлестнуться в поединке с таинственным злодейским гением. Однако механизм преступления, выстроенный с поразительной хитростью, выглядел многослойно и продуманно. Что уж говорить: убийство оказалось одним из самых интеллектуально изощренных в эпоху Мэйдзи и обернулось мучительным испытанием, потребовавшим немало пота и крови для разгадки тайны даже у гения Синдзюро. Сам он, рассказывая об этом другим, отмечал, что преступление, обладающее настолько идеальной структурой и почти художественным совершенством, не имеет аналогов в мире.
Синдзюро и его коллеги, прибывшие по поручению Главного управления полиции, направили сыщиков для выяснения прошлого Хисы, и в результате всплыл целый ряд подозрительных персонажей.
Родным домом Хисы был магазинчик сладостей – дагасия[501] на Кикудзака[502], где она с особой заботой воспитывалась в одиночку своей матушкой, без отца. Но чем старше становилась Хиса, тем ярче выделялась и ее красота, пробивавшаяся точно сияние сквозь тонкую ткань, и ее начали называть красавицей Кикудзака Комати[503], Хонго Комати, и иногда даже Токио Комати. Ее мать была вдовой, но тоже не оставалась без внимания, и многие прочили ей повторный брак, однако, будучи упрямой, она одна тянула на себе, как могла, самую бедную семью во всей Кикудзаке, и, когда Хиса начала расцветать и сиять красотой, мать не могла не ликовать про себя: «Ну вот, не зря я старалась. Найдем ей подходящего мужа, и я спокойно встречу старость» – и всегда следила, чтобы раньше времени не прилип к дочери кто-нибудь недостойный. Но так уж устроен мир, что чем больше родитель старается уберечь, тем вернее случается беда.
В это самое время на медицинском факультете учился один красавец-юноша по имени Арамаки Тосидзи. Он был сыном чиновника, имел дом в Акасаке и ездил на учебу в Хонго, и в какой-то момент между ним и Хисой вспыхнули чувства.
