Мать Хисы не планировала выдавать дочь замуж хоть и за многообещающего, но пока что с весьма размытыми перспективами студента. Она верила в то, что сможет выдать ее за владельца большого состояния и очень быстро избавиться от всех хлопот, но прежде, чем она успела заметить, этих двоих уже связывали неразрывные отношения. Пусть семья Тосидзи и принадлежала к состоятельному чиновническому сословию, сам молодой человек все еще был студентом медицинского факультета, даже не дипломированным врачом, завершение обучения и открытие собственной практики пока оставались делом далекого будущего. Кроме того, стоило лишь немного о нем разузнать, как выяснялось, что этот самый Арамаки Тосидзи – один из самых отпетых повес университета, забросивших учебу; что он завсегдатай у гейш, а также близок со всякими актрисами-гидаю[504] и прочими артистками и состоит в особенно тесных отношениях с блистательной красавицей, главной исполнительницей театра Онна-кэнгэки[505] – Умэдзавой Юмэноскэ. Поговаривали, что Юмэноскэ с нетерпением ожидала окончания обучения Тосидзи, дабы оставить поприще артистки и стать замужней женщиной, заплетя волосы в прическу марумагэ[506], и потому щедро одаривала юношу деньгами.
Как раз в это время девятнадцатилетняя медсестра Цунэми Кимиэ, не вынеся обиды на Тосидзи из-за его любовного предательства, приняла яд, но ее попытка самоубийства оказалась безуспешной, впрочем, в результате выяснилось, что среди медсестер, по-видимому, также было немалое количество тех, кто состоял с ним в отношениях. Вот таким вот повесой оказался кандидат в женихи дочери.
В это-то время и произошел инцидент. Сын аптекаря из Хонго, пылкий молодой автор пьес-кёгэн[507] Оямада Синсаку, утверждавший, что он наследник имени Каватакэ Синсити[508], обратил внимание на Хису и принялся ее домогаться. Все закончилось тем, что он приставил ей нож к горлу, повел в сарай у своего дома и там изнасиловал. Точно ополоумевший, он не остановился на этом и затем полностью раздел ее, привязал к столбу и стал избивать. К счастью, проходивший мимо полицейский, услышав крики, ворвался в сарай и спас Хису. Дело уладили миром, Синсаку избежал наказания и даже в итоге официально предложил пожениться. После того, как девушка оказалась «попорченной», мать тоже махнула рукой и намеревалась было отдать ее за Синсаку, но Хиса воспротивилась. В это время на сцену вышел владелец усадьбы в квартале Масаго – Накахаси Эйтаро, который предложил позаботиться о Хисе. Переговоры прошли успешно, и Хиса с матерью стали жить в великолепном доме в Мукодзиме, специально предназначенном для содержанки. Все это случилось в мае, чуть менее полугода тому назад.
Но, несмотря ни на что, связь между Хисой и Тосидзи не прервалась. Тосидзи хоть и слыл известным повесой, но питал к Хисе искренние чувства, и поначалу пришел в ярость, когда она стала содержанкой Накахаси. Но ему, студенту, живущему за счет родителей, некуда было деваться. С нетерпением ожидая, когда он, выпустившись, встанет на ноги и возьмет Хису в жены, они наслаждались тайными встречами.
Однако тут роковую роль сыграла Умэдзава Юмэноскэ, актриса онна-кэнгэки, театра на мечах. Она имела тесные отношения с повесой Тосидзи, хотя несколько лет тому назад вышла замуж, и не за кого-то, а за самого Накахаси Эйтаро. С тех пор как в жизни Эйтаро появилась Хиса, он почти перестал навещать Юмэноскэ, только иногда присылая ей деньги. Их супружеские чувства истлели, для самой девушки, имевшей любовника Тосидзи, это не стало поводом для страданий, однако ее определенно одолевали чувства ревности и обиды из-за того, что и Тосидзи, и Накахаси были уведены одной и той же дамой – Хисой.
Хиса вышла из своего дома тридцатого ноября примерно в пол-одиннадцатого утра. Она сообщила, что пойдет к своему учителю танцев в квартал Мицусудзи, чтобы внести месячную плату за занятия, а затем пройдется по магазинам. После чего взяла с собой служанку и вышла.
Хиса продолжала встречаться с Тосидзи, даже после того, как стала любовницей Накахаси, но вскоре это стало известно самому ее покровителю, что повлекло за собой ряд проблем: Накахаси позвал Тосидзи и в присутствии Хисы и ее матери потребовал подписать документ, что он больше никогда не станет встречаться с этой девушкой. Это произошло пятого ноября. Но на этом Накахаси не остановился, он через посредников обратился к отцу Тосидзи и строго высказал тому за недосмотр за сыном. Кроме того, он также наказал матери Хисы, чтобы та отныне не отпускала ее одну, поэтому с пятого ноября Хиса потеряла всякую свободу передвижения, вынужденная, куда бы она ни пошла, брать с собой мать или служанку.
Поскольку у Накахаси было заведено: в последний день каждого месяца он подводил итоги, разбирал дела за целый месяц и, утомленный заботами, ближе к ночи приезжал в дом Хисы, чтобы провести там день-другой в покое и безмятежности, мать Хисы прекрасно об этом помнила.
В этот раз, как обычно, перед уходом дочери из дома она опасливо предупредила:
– Сегодня уже тридцатое число, он придет тебя навестить. Часам к двум, ну к трем – будь дома, без опоздания.
– Да знаю я, – с улыбкой отозвалась Хиса и вышла из дома.
Однако вечером, около четырех часов, служанка как ни в чем не бывало вернулась одна.
– Милая, ты одна? А где же Хиса?
– Что? Разве она еще не вернулась? – лицо служанки побледнело. – Ах да, конечно… Она же говорила, что потом завернет к учителю нагаута[509]. Подождите, я мигом сбегаю за ней. – С этими словами она выбежала из дома.
И никто из них с наступлением ночи не вернулся.
Настал поздний час, около десяти явился Накахаси на личном экипаже, но, не застав Хису, вспыхнул гневом. Мать, которая со страхом предчувствовала, что может произойти, в течение двадцати-тридцати минут пыталась успокоить его различными оправданиями, которые придумывала полдня, извинялась, умоляла, но Накахаси взбесился:
– Да хватит, наконец. Ваша семейка пропускает мимо ушей даже строгие указания, хозяина за хозяина не считает. Сегодня я ночую у Юмэноскэ, поторопись и вызови мне экипаж.
Поскольку прежняя карета уже отъехала, требовалось найти другую.
– Уже поздний вечер. На чужом экипаже может быть опасно, – отчаянно пыталась переубедить его мать Хисы.
– Молчи. Стану я еще задерживаться в этом паршивом доме! – сказал он и вдруг пнул ее ногой. Затем, схватив за воротник, грубо вытолкнул наружу с требованием поймать экипаж, и она в безысходности дошла до моста Адзумабаси и поймала карету. Но, вернувшись, обнаружила, что Накахаси и след простыл.
– Ой, да что ж это такое. Пожалуйста, подождите немного. – Она попросила карету задержаться чуть меньше чем на час, но стукнуло двенадцать, а Накахаси так больше и не появился. В это время вернулась измученная служанка, вся в слезах. Она бродила по окрестностям в поисках Хисы, но не нашла ее.
После того, как Синдзюро разузнал все это от матери Хисы он спросил:
– После этого вы больше не видели Накахаси?
– Да. После этого не видела.
На этом Синдзюро отослал мать и позвал служанку.
Девушку звали Накада Ясу, ей был двадцать один год. Для прислуги она отличалась довольно изящными чертами лица. Поговаривали, что она состоит в дальнем родстве с Накахаси. Поначалу она скромно жила в маленьком доме вместе с ослепшей матерью на небольшие денежные поступления от Накахаси. Но после того как год назад мать ее умерла, Ясу стала работать служанкой в особняке Накахаси, а когда в специально отведенном доме поселилась Хиса, девушку перевели к ней. Можно сказать, она была воспитанницей семейства Накахаси.
