Сакико ненавидела младшего брата мужа – Кадзую, который сейчас учился в университете. Кадзуя был блестящим студентом. Учитывая ум его матери и старшей сестры, рождение в этой семье блестяще талантливого младшего брата стало закономерным, и только Сёдзи, несмотря на таких родственников, не обладал выдающимися способностями. С точки зрения окружающих, он, конечно, не выглядел дураком, но в кругу семьи сильно выделялся. Кадзуя обращался с братом как с идиотом. Потому и к его невесте Сакико относились так же. Он всегда бросал на нее ехидный снисходительный взгляд, а затем равнодушно отворачивался. Подобное обращение злило куда сильнее любой открытой насмешки.
И именно Кадзуя был тем, кто, как бы случайно, без всякого зазрения совести разболтал, что у его семьи проклятая кровь. Словно его самого это никак не касалось.
Хотя считается, что скончавшийся муж вдовы, Асамуси Гонроку, умер от болезни, на самом деле он покончил с собой. И суицид он совершил не просто так. Он понял, что болен проказой, обнаружив у себя признаки болезни. Разузнав о проказе, он убедился, что заражен, в конце концов не выдержал и покончил с собой. Его самоубийство было крайне трагичным. Он, самостоятельно орудуя ножом, вырезал у себя пораженную плоть и содрал кожу, даже со лба. После чего вспорол себе живот.
Сакико не в силах была поверить рассказу Кадзуи. И тем не менее, спрашивать мужа страшилась. Все потому, что начала уже кое-что подозревать.
В этот дом частенько захаживал человек, который вел себя как член семьи. Его дружелюбие, манера вести себя с напускной важностью, а также тот факт, что люди относились к нему с почтением, хоть и скрывая неприязнь, заставляли думать, что он – просто влиятельный дальний родственник, но, когда Сёдзи заболел, этот человек пришел с сумкой через плечо, представился врачом и начал осматривать его. Он оказался главным врачом больницы Ханада, и вовсе никаким не родственником.
Когда Ханада приходил, он выпивал в комнате вдовы и уходил оттуда с красным лицом. Вероятно, он вымогал у нее деньги. Поэтому для Сакико рассказ Кадзуи пролил свет на тайну. Только Ханада знал, что у покойного отца Гонроку была диагностирована проказа, он сошел с ума и покончил с собой. Ханада и составил ложное медицинское заключение о естественной смерти, догадалась Сакико.
Сёдзи был вторым сыном. Самым старшим, старше даже Кикуко, был Хироси, которому в этом году исполнялось двадцать семь. Однако он не жил сейчас в Японии. Он уехал за границу, еще когда не прошло и ста дней со смерти отца. С того момента минуло уже пять лет, а он до сих пор не вернулся. Более того, по слухам, там он женился на местной девушке и, похоже, не собирался на родину. Для вдовы и Кикуко он все равно, что умер. Для семьи Хироси не существовало, было принято считать, что он погиб и больше не вернется. Сакико пришла в смятение, узнав, что существует живой старший брат. Но теперь, похоже, и эта загадка могла раскрыться. Сакико все поняла. У Хироси имелась причина, почему он, будучи жив, не мог вернуться в Японию. Он уже заразился проказой.
Был еще один подозрительный человек, который появлялся в доме в конце каждого месяца: мужчина средних лет по имени Ногуса Цусаку. Хотя он носил дорогие кимоно и выглядел как зажиточный пенсионер, манера поведения выдавала его низкое происхождение. Сакико попробовала расспросить о нем служанку Такэю.
По словам девушки, Ногуса Цусаку никогда не притрагивался ни к чаю, ни к сладостям. Уходя, он швырял завернутые для него угощения одной из провожающих его служанок со словами: «На, держи» – а следом, уже через плечо, бросал: «Если отравлено – не обессудь!». Такэя кривилась лицом и отзывалась об этом мужчине как о гадком и неприятном, но ничего о его прошлом не знала. В доме вообще не было ни одной старой служанки, только молоденькие горничные.
Служанки считали, что доктор Ханада – любовник вдовы, а Ногуса Цусаку – отец девушки, которую оставил беременной перед своим отъездом за границу старший брат Хироси. Такие выводы напрашивались из-за того, что оба появлялись в конце каждого месяца по графику, как коллекторы. У Хироси же действительно была возлюбленная. Сёдзи иногда рассказывал Сакико печальную историю о том, как Хироси пришлось бросить даже свою любовь, шансов на жизнь с которой он не видел, и уехать за границу.
Как-то раз Сакико поинтересовалась у Сёдзи:
– Кто такой Ногуса?
Услышав это, Сёдзи странно скривился и отвернулся, но затем ответил:
– Этот тип в прошлом прислуживал у нас. Быстро поднялся, ухитрившись сорвать большой куш. С ним даже здороваться не стоит.
Теперь наконец Сакико начала понимать. Ногуса тоже один из тех, кто знал о проказе, безумии и самоубийстве ее свекра. Такую историю не в силах был замять только один врач. Вполне естественно, что кто-то из слуг знал об этом и участвовал в сокрытии последствий. Значит, Ногуса тоже занимался вымогательством. Это подтверждалось тем, что он неизменно приходил каждый раз в конце месяца.
Поскольку в те времена считалось, что проказа не заразная болезнь, а передающийся по наследству недуг, Сакико также была убеждена, что ее муж является носителем и что их детям передастся испорченная кровь.
Сакико почувствовала всю безысходность своего положения, будто ее жизнь внезапно заволокла тьма. Был ли способ сбежать от этого рока? Она уже носила ребенка под сердцем, но муж еще не знал. Как раз в тот момент, когда ей это открылось, Кадзуя поведал тайну их проклятой крови, что стало вестью точно от самого дьявола, из-за чего радость быстро сменилась ощущением нависшего над ней смертного приговора.
Ребенком внутри ее утробы завладел дьявол. Возможно, стоит избавиться от плода и бежать из проклятого дома Асамуси? Она любила мужа. Но страх перед проклятой кровью был сильнее.
Сакико с ненавистью думала о вдове и Кикуко, которые, считая ее девушкой низкого происхождения, спокойно сделали ее частью этого злополучного наследия. Да и сам ее муж, часом, не такой же злодей? Выходит, что раз с хорошей семьей узы связать не получится, то с девушкой низкого происхождения можно?
Сакико, разволновавшись, вдруг пришла в ярость. Она приперла к стенке Сёдзи с вопросом:
– Ты выбрал дочь мясника, потому что решил, что такая, из простонародья, годится в жены прокаженному и жаловаться не станет? Нет моих сил больше находиться в этом доме.
Сёдзи, хоть и туговатый на ум, но, как и положено сыну богатой семьи, обладал природной хваткой, хитростью и умением не упускать своего. Он был готов к тому, что рано или поздно это случится, и отреагировал поразительно спокойно:
– Мне действительно жаль, что я скрыл тот фат, что являюсь сыном прокаженного. Однако как я мог сказать девушке, которую люблю, что мой отец на самом деле заболел проказой, сошел с ума и покончил с собой? Я скрыл это вовсе не из злого умысла. Поверь, то, что отец страдал от проказы, сошел от этого с ума и убил себя, стало для меня таким же громом среди ясного неба, проклятьем злой судьбы. До смерти отца я и не знал о болезни. Наверное, он и сам до последнего не знал. Именно поэтому, когда болезнь проявилась, он был настолько потрясен, что обезумел. Прошу тебя, сжалься, попробуй понять, как тяжело нам всем пришлось.
Сакико, когда перед ней так убивались и извинялись, естественно, не могла не почувствовать, как любит ее муж. Поначалу она даже не находила что ответить. Из ее груди вырвался непроизвольный тяжелый вздох.
– От проказы ведь страдает все: и лицо, и руки-ноги.
– Давай не будем об этом. Как подумаю, что и меня может постигнуть то же, каждый день смотреть на себя в зеркало становится страшно. Говорят, все начинается с того, что лоб и бровные дуги начинают блестеть, кожа там твердеет, будто нарастает шишка. Когда умер отец, я был молод, мне исполнилось всего восемнадцать, и я ничего не знал про проказу, поэтому даже не заметил, что с отцом что-то не так, но теперь – каждое утро, когда я гляжу на себя в зеркало, ты не представляешь, как я переживаю.
