Гора Танагу с давних времен привлекала к себе верующих. У ее подножия стояли совсем небольшие тории, неведомо кем сооруженные, и со временем, когда они старели, кто-то незаметно подменял ворота на новые, и это продолжалось до сих пор. Говорят, что все поклонения горному божеству происходят в темноте, и даже замена тории проходила ночью, так что никто не знал, кто этим занимается, да и никого это особо не волновало. Не было нужды выяснять, кто именно поклоняется этой горе.
Но вот один мужчина, который занимался производством сакэ в окрестностях Кавагоэ, разбил бочки с алкоголем, которые так тщательно заготавливал, и, пустив все в землю, возвестил о себе:
– Я из древнего рода, который служил духу горы Танагу на протяжении многих поколений. Производство сакэ – это временное занятие, для отвода глаз. Мое настоящее имя – Вагу Сиротари, моя старшая дочь – Хира, старший сын – Сусомаро, а младшая дочь – Урэ. Эти священные имена даны нам по воле божества. По указанию духа с сегодняшнего дня я официально возьму на себя все ритуалы, связанные с культом божества горы Танагу.
Одни говорили, что он сошел с ума от накопленных долгов, другие утверждали, что его безумие было лишь притворным.
Однако его лечение странным образом помогало людям, а предсказания сбывались. Молва стала распространяться, и к Сиротари начали издалека приезжать больные, а его дела процветали.
Узнав об этой славе, Тамано, страдавшая от давней болезни, отправилась просить Сиротари об исцелении. И, о чудо, после встречи с ним ее силы с каждым днем стали прибывать, ум прояснялся, а на лицо возвращался румянец, поэтому Тамано вскоре принялась беззаветно почитать Сиротари как живого бога. Все могло бы закончиться на этом, если бы не тяжелая боль, тяготившая сердце Тиё. Дело в том, что ее единственный сын Тота оказался слабоумным. Его отец слыл первым в го среди любителей в Японии, а умная мать, хоть и начала учиться играть только после замужества, к тому времени, как мальчику исполнилось три года, уже могла побеждать зазнавшихся любителей. Поэтому казалось немыслимым, чтобы у них родился ребенок с умственными недостатками, и, вероятно, это просто был тот случай, когда великий талант развивается запоздало. Тиё, наоборот, с нетерпением надеялась, что сын вырастет выдающимся человеком, но мальчик не становился умнее. День ото дня ее сердце все больше наполнялось болью, и она достигла такого отчаяния, что подумывала убить сына и покончить с собой. В это время Тамано, принявшая учение Сиротари, заметно окрепла и стала настойчиво уговаривать приемную мать тоже обратиться в эту веру. Так как Тиё видела плоды исцеления своими глазами, неудивительно, что это взволновало ее сердце. Вместе с Тотой она отправилась на встречу к Сиротари.
Священник принял мать с сыном и, удовлетворенно кивая, сказал:
– Я уже давно знал, что вы придете. На Тоту наложено проклятие, вызванное гневом духов горы Танагу. Ваши предки приобрели эту священную гору за деньги. Они совершили ошибку. Проклятие отразилось на мальчике, и, как было предначертано, я должен его снять, так что вам не о чем беспокоиться. Дом вашей семьи станет моим храмом, воплощением духа горы Танагу, что тоже предопределено с давних времен. С этого момента я переселюсь к вам. Проклятие с Тоты развеется на двадцатую годовщину смерти Цуэмона, и ваш сын станет выдающимся человеком.
Сказав это, Сиротари вместе с семьей поспешил переехать в дом Сэндо. Как человек, который хватается за соломинку, Тиё не могла отказать ему. Это случилось около десяти лет назад.
С тех пор Тиё продолжала наблюдать за Тотой, однако в развитии его ума так и не проявилось никаких заметных изменений. Но, так или иначе, Сиротари же говорил, что проклятие спадет внезапно в день двадцатой годовщины смерти Цуэмона. Поскольку об этом четко объявили в самом начале, она не могла жаловаться, даже если перемен не наблюдалось. День и ночь размышляя о том, действительно ли перед ней истинный проводник силы или же проходимец, Тиё заметила, как Тамано, которая, хоть уже и не была юна, оставалась красавицей, стала для Сиротари кем-то неопределенным – то ли любовницей, то ли служанкой. В какой-то момент и Тихаку отдался безумному поклонению, взял в жены Хиру, старшую дочь священника, и вместо управляющего семьи Сэндо стал преданным привратником горного божества. И слуги, и служанки – все обратились в последователей Сиротари, и в этом огромном доме у Тиё не осталось ни одного союзника.
Не в силах больше сдерживать тревогу, Тиё решила посоветоваться с Тэнки. Хоть брат ее и не отличался добротой, но по сравнению с этим странным религиозным наставником он все же внушал куда больше доверия. Тэнки был проницателен в вопросах выгоды и тонко разбирался в людях, а потому стоило надеяться, что испорченный нрав позволит ему проявить немалое мастерство в борьбе против Сиротари. Надеясь на это, Тиё обратилась к брату за советом. С усмешкой выслушав ее, Тэнки вскоре появился в доме Сэндо, где провел более месяца, неторопливо наблюдая за истинной природой проводника горного духа.
– Как говорится, даже голова сардины становится святыней, если верить. Человек иногда может поправиться просто благодаря восприятию, – но не бывает, чтобы неизлечимо больной переродился или дурак поумнел. Этот Сиротари – мошенник. Понимаю, тебе жалко Тоту, но сдать дом такому проходимцу – глупость с твоей стороны. Впрочем, теперь уже ничего не поделаешь. На двадцатой годовщине смерти я сорву с Сиротари маску. Подожди до тех пор. Тоту я увезу с собой в Титибу. Вряд ли выйдет что-то путное, но я постараюсь хоть немного развить его умственные способности.
Хотя мысль о том, чтобы расстаться с любимым сыном, терзала ее сердце, Тиё решила, что будет надежнее доверить ребенка брату, чем оставлять среди последователей Сиротари. Однако когда об этом дошли слухи до самого священника, тот пришел в неописуемую ярость. Он немедленно вызвал Тиё к алтарю, где в колеблющемся свете лампад ее окружили старшие последователи, среди которых были Сусомаро, Хира, Урэ и Тихаку.
– Тота – грешник, на которого пал гнев бога горы Танагу, – стращал мужчина Тиё. – Я перенес сюда храм лишь для того, чтобы день и ночь просить за него милосердия у горного бога и ожидать того дня, когда проклятие будет благополучно снято. Если твой сын покинет это место, заклятие никогда не спадет. Более того, мальчик навлечет на себя гнев горного бога, будет похищен духами и навечно заточен в недрах земли. Готова ли ты к этому?
Тиё, не зная, что делать, сообщила об этом брату. Тэнки засмеялся:
– Нам нельзя допустить, чтобы они придумали какой-нибудь предлог и сорвали снятие проклятия в двадцатую годовщину. Делай пока все, как говорит Сиротари. Тебе, наверное, тяжело на душе, когда вокруг одни его последователи. У меня есть знакомый, бывший гокэнин[560], который теперь занимается китайской медициной. Он и его жена люди опытные, так что я пришлю их к тебе. Прими с гостеприимством и доверь им обучение Тоты.
Как и обещал, Тэнки прислал из Титибу человека по имени Ирума Гэнсай и его жену О-Сато. Для знакомых Тэнки эти люди оказались удивительно воспитанными и спокойными. Бывший самурай, овладевший китайскими науками, в свое время потерявший себя в разгульной жизни, и его супруга – пара, испытавшая в жизни и радости, и лишения, люди опытные. Им перевалило за пятьдесят, детей они не имели; без угрызений совести варили чудодейственные снадобья и водили за нос больных, а сами смотрели на мир с безмятежным спокойствием, не обременяя себя заботами. Трудно было бы найти кого-то более подходящего на роль опекунов для недалекого Тоты. Тиё несказанно обрадовалась, что приехали такие люди, на которых она и надеяться не могла. Они поделили между собой первый и второй этажи флигеля, и все четверо – супруги Ирума и мать с сыном – зажили мирно в своем тесном кругу. Тэнки, наведываясь время от времени, подолгу у них гостил. Таким образом, занятый Тиё и ее сторонниками флигель и главный дом, где обосновались последователи Сиротари, как бы разделили усадьбу на две части. Обе стороны стали ожидать двадцатой годовщины смерти Цуэмона.
