Оттуда доносился пронзительный, как у зверя, вой, молящий о помощи. А затем он стих. Вероятно, это был конец Кадзэмори. Люди суетились вокруг, не зная, как потушить огонь. Внезапно он распространился по всему флигелю. На мгновение стало светло, как днем, и здание озарилось, так что его наконец удалось разглядеть. И тогда все увидели в пламени того, кого не ожидали.

Это был не кто иной, как сам Комамори, восьмидесятитрехлетний глава семьи Таку. Огромный, как скала, и без маски, он неподвижно стоял в пламени. Словно окаменевший.

Комамори не должен был там находиться. Силуэт напоминал его, но вдруг на самом деле это Кадзэмори? Он его родной внук и носит ту же маску, так что они вполне могли оказаться похожими. Но так как Кадзэмори никогда никто не видел, люди терялись в догадках.

– Господин! Скорее! Бегите!

Все узнали в этом неистовом крике голос служанки Кадзэмори: Масано. Она хорошо знала его и называла господином. Это точно не внук главы, который жил во флигеле, а сам Комамори. Но почему он там оказался? И почему не пытался убежать?

Огонь вспыхнул снова и поглотил все. Безмолвную тень Комамори скрыло пламя.

Только после того, как флигель сгорел дотла, пламя улеглось. Пожарные опоздали, огонь потух сам по себе, поэтому обгоревшие трупы нашли уже почти обугленными до костей. Их было два: один на месте неподвижно стоявшего Комамори, а другой – в тюрьме Кадзэмори. Там, где и ожидалось.

Если бы все так и закончилось, вопросов бы не возникло. Но было кое-что странное. Пропал Кикухико.

Прошло три дня, потом еще десять, а он так и не объявился. Кадзуэ первая начала что-то подозревать. И под ее подозрение попал Хидэнобу. Потому что он очень странно себя вел незадолго до пожара.

Вероятно, Комамори и Кадзэмори сгорели заживо во флигеле. Однако наверняка произошло что-то еще. Скорее всего, Хидэнобу убил Кикухико. Хидэнобу далеко не сильный человек, но в ту ночь Кикухико был измотан. Настолько, что с ним справился бы даже ребенок.

Нет, тут все обстояло гораздо серьезнее. Несомненно, именно Хидэнобу тот, кто убил Кикухико и поджег флигель. Его странное поведение перед пожаром прямое тому доказательство.

Выслушав Кадзуэ, Мидзухико обвинил Хидэнобу в убийстве Кикухико. Это случилось через десять дней после пожара и похорон Комамори и Кадзэмори в родной земле.

Но действительно ли Кикухико убили? Это оставалось загадкой. Нельзя выдвигать обвинения, когда совершенно неясно, произошло ли преступление вообще. Потому расследование поручили Синдзюро, и он принялся за раскрытие этого загадочного дела.

Основная часть семьи перебралась к предгорью Яцугатакэ. Мицуко и Фумихико, которым нужно было ходить в школу, похоже, не собирались возвращаться в Токио, пока не закончится траур. Прислугу, которая осталась в Токио, привезли из родной деревни, но никто из них никогда не ступал на территорию флигеля, поэтому многого узнать от них не удалось. В любом случае, все, что Синдзюро смог узнать от Мидзухико, Кадзуэ и слуг, оставшихся в особняке, – так только общую информацию о довольно туманной проблеме наследования семьи Таку и болезни Кадзэмори.

Синдзюро разложил все по полочкам и пришел к выводу, что слух о том, что родная мать Кадзэмори покончила с собой – самая важная деталь.

С легкой грустью Синдзюро рассказал об этом Хананое и Тораноскэ, которые, казалось, были полны решимости следовать за ним до самых гор Яцугатакэ.

– В деревне у подножия гор Яцугатакэ семья Таку – все равно что боги. Думаете, сможем выведать у суеверных жителей божественные тайны? Все будут немы, как ракушки. Все еще хотите туда поехать?

– Ха-ха-ха! Есть один народный метод, чтобы заставить говорить и ракушку!

Хананоя погладил подбородок, а Тораноскэ лениво поправил оби.

– Осмотрительность – то же искусство владения мечом. Тонкую человеческую душу тоже можно сравнить с этим навыком. В молодости этого не понимаешь.

Он восторженно рассмеялся. В итоге они прибыли к предгорью Яцугатакэ.

Местные жители молчали, как устрицы, но неожиданно нашлись более общительные люди: члены семьи Таку. Смерть Комамори освободила их от того жуткого гнета, под которым они все находились, и, так как они не были виновны, то не боялись говорить то, о чем узнали. Особенно это касалось Мицуко.

Она постаралась не распространяться о подозрительном поведении Хидэнобу непосредственно перед пожаром. Потому что подумала, что только это и является целью расследования Синдзюро и его напарников. А она считала, что это и есть главная тайна возникновения пожара. Вместо этого она решила рассказать все, что вообще знала о Хидэнобу.

Синдзюро чрезвычайно заинтересовал разговор Хидэнобу и Мицуко под глицинией. А также то, что у Рёхаку эта беседа вызвала глубочайшее удивление, вернее, не вся она, а одна фраза: «Жить – легко. Умирать – тяжело».

Эти слова звучали загадочно. Их можно было понять по-разному, но, кажется, ни один из вариантов не подходил к случившемуся.

Неудивительно, что Мицуко вызвали к Комамори и пожурили: Рёхаку донес на нее. А причина, по которой Рёхаку, глупый, как просветленный монах, все выложил, заключалась в том, что за всем этим скрывалось нечто более серьезное.

И Комамори ясно дал понять Мицуко, что наследником станет Фумихико, а не Кадзэмори. Но что сподвигло его на это?

«У меня хранится официальное завещание. Однако еще не настало время объявлять его наследником», – сказал он.

Но почему «не время»?

«Печально, когда у дитя нет матери. Счастливо то дитя, у которого мать есть», – говорила Кадзуэ.

В ответ на ее слова Комамори рассмеялся, назвал Кадзуэ дурочкой с душой романтика. Это тоже что-то значит.

Синдзюро казалось, что во всем этом и в подозрительной уверенности Хидэнобу относительно ошибки кокурисамы Кикухико, есть зерно истины.

Хидэнобу уверил Кикухико, что сегодня не тот день, когда умрет Кадзэмори, а Комамори сказал Мицуко: «Сейчас не время объявлять, что Фумихико станет наследником». Хотя говорили они о разном, почему все сводится к тому, что сейчас не время? Суть явно в этом самом времени. Похоже, оно и есть причина произошедшего. К тому же не стоит забывать о загадочной фразе Хидэнобу «Жить – легко. Умирать – тяжело».

Хотя кажется, что и Комамори, и Кадзэмори умерли слишком просто. Именно в тот день, когда Хидэнобу заявил, что день не тот. Все еще помнили его слова. Что же это за «время» такое…

Если вспомнить подозрения Кадзуэ, то напрашивается удивительный вывод. Хидэнобу уверенно заявил: «Сегодня не тот день», но вернулся спустя несколько минут, ведя себя подозрительно и явно сбитый с толку. И, несомненно, причиной его смущения стало то, что внезапно «не тот» день стал «тем самым» днем. Действительно: то, что не должно было оказаться «тем днем» для Хидэнобу, стало им. Оставалась еще одна важная вещь, связанная со временем. Под глицинией Хидэнобу уверенно сказал Мицуко, что Кадзэмори серьезно болен и скоро умрет. Еще одна сложная загадка, которую не так просто разгадать.

Синдзюро обратился к Мицуко:

– Не могли бы вы вспомнить, когда в последний раз видели господина Кадзэмори?

Мицуко на мгновение задумалась, а затем призналась:

– Ничего не могу сказать. Я видела его только мельком, когда он покидал этот дом или гостиницу и выходил из паланкина.

– Вы слышали его голос? Хотя бы смех или стенания?

– Нет. Не помню, чтобы когда-либо слышала его голос.

Сказав это, Мицуко изменилась в лице и воскликнула:

– Да, я слышала его голос лишь раз! Такой жуткий и отчаянный крик посреди пожара!

Синдзюро разговаривал ласково, словно выражая сочувствие. Помрачнев, он спросил:

– А что за голос? Вы когда-нибудь слышали подобное?

– Нет, никогда. Страшный крик. Как подумаю, так сразу цепенею от ужаса.

– Господин Кадзэмори обладал таким же телосложением, что и господин Комамори?

– Совсем нет. Он носил что-то вроде длинного плаща, так что точно не знаю, но думаю, он был худощав.