Покои Сакона состоят из двух комнат. В одной живет он, в другой – его жена Минэ. Остальную часть дома занимают кухня и уборная, но ванной нет.

Потому и входная дверь не нужна. Нечасто сюда заявлялись посетители. За последние шесть лет в этот дом наведывались три или четыре раза.

Весь рис, мисо, соевый соус и остальные продукты Сакон хранил в своей комнате. Пока жена Курадзо, Окиё, не умерла в прошлом году, она единственная заботилась о повседневных нуждах Сакона, а его жена Минэ совершенно не участвовала в жизни мужа. Когда Окиё готовила еду, она приходила к Сакону, чтобы взять рис и мисо, тот отмерял определенное их количество и клал в котелок или кастрюлю. Она также покупала и готовила окадзу[613], следуя указаниям Сакона. После проверки приготовленного Сакон отдавал Минэ немного риса и солений, но сам ничего не ел. То, чем питался он, на деле было невкусным: сардины, сельдь, цукудани и вареные бобы.

– Изысканная еда – мечта глупцов, – говаривал он.

Иными словами, еда становится вкусной из-за голода, а вера в существование изысканной еды – просто мечта неумного человека. В этом есть доля правды. Наверное, так думал и их божественный господин Иэясу, но вряд ли тот же Иэясу похвалил бы жизнь Сакона.

Для себя Курадзо и его жена готовили отдельно, а Минэ приходилось самой обеспечивать себя основными продуктами.

После того, как жена Курадзо, Окиё, умерла в прошлом году, Сакон начал готовить себе сам, даже убирать в комнате и стирать, не позволяя Минэ вмешиваться, а также не упустил возможности перестать выдавать ей еду.

Курадзо вернул чарку Кусаюки и сказал:

– До этого мы с женой вместе получали зарплату в сорок пять сэнов. На деле мы должны были получать пятьдесят сэнов, но пять вычитали за аренду. Однако после смерти Окиё моя зарплата внезапно снизилась до двадцати сэнов. Я и так не привык к тому, что зарплата мужчины и женщины равна, да тут еще вышло двадцать сэнов, а не двадцать два сэна пять ринов. Я спросил хозяина, стала ли зарплата мужчин меньше на два сэна, и он ответил, что половина от пятидесяти сэнов составляет двадцать пять сэнов. Вычитаем пять сэнов за аренду и получаем двадцать сэнов. Вот так. А если разделить ровно пополам, то получим два сэна пять ринов. По его расчетам.

– Понятно. Однако ты терпелив. А разве у них нет детей или родственников?

– Кстати об этом. У них трое собственных детей, и, конечно, госпожа терпит все ради них. Я уверен, что наследство немаленькое, но все покрыто тайной. Нет, речь не о богатстве, если его владелец – не человек… Да, точно. Мидзуно Сакон – не человек. Он демон. А завтра…

Глаза Курадзо вспыхнули, хоть он и опьянел.

Став женой Сакона, Минэ родила троих детей. Однако с падением сёгуната Сакон изменился. Вернее, не просто изменился. Он всегда строго относился к деньгам, был подозрителен и холоден. Обуза для собственной семьи, Сакон охотно общался с посторонними и пользовался популярностью. Во времена правления сёгунов ему приходилось относиться к членам семьи уважительно в соответствии с их статусом, но с падением военного правительства раскрылась истинная натура Сакона.

– Хатамото существовали только благодаря Токугаве, но после падения господина мы стали хуже нищих, поэтому мы больше не можем жить как другие люди. Я теперь не в состоянии воспитывать детей, потому они будут счастливее, если их отцом буду не я, так что нужно решить все сейчас.

Сказав это, он отправил своего старшего сына Масаси, которому в то время сравнялось всего десять лет, подмастерьем в пекарню Тамаи, куда часто захаживал.

– Я не смею забирать к себе молодого господина, – почтительно отказал Тамая. Но Сакон возразил:

– Величие – в прошлом. Без покровителя ты все равно что бездомный пес, который подбирает на дороге картофельные очистки. Долой стыд и репутацию. Я хочу, чтобы мой ребенок научился торговле и мог прокормить себя, потому прошу вас.

И так мальчика приняли в пекарню.

Старшую дочь восьми лет, Рицу, удочерил бездетный монах. Минэ была убита горем и умоляла, чтобы дочь отдали хотя бы в семью такого же хатамото, но Сакон страшно разозлился:

– Все хатамото – бездомные псы, как и я. Монахи и пекари едят белый рис и ёкан[614]. Если тоже хочешь есть рис, то уходи из моего дома.

Однако Минэ впала в отчаяние. У ее родного брата, Цукимуры Синскэ, не было детей, поэтому она уговорила Сакона отдать ему их среднего сына, Кохэя. Сакон тогда сказал Цукимуре:

– Ты наверняка кончишь тем, что будешь побираться объедками на дороге. И если так тому и быть, то у бродячих псов нет родственников, так что не будем ходить друг к другу.

Цукимура изменился в лице:

– Странно, что псы будут здороваться друг с другом при встрече, но постараемся не кусаться, – сказал он и быстро ушел.

Прислугу распустили. Остались только Курадзо, Окиё и их единственный сын Цунэтомо.

Матерью Цунэтомо была Окиё, но отцом – вовсе не Курадзо. Первая жена Сакона скончалась, оставив сына и дочь. Окиё забеременела Цунэтомо от хозяйского сына. Узнав об этом, Сакон выдал Окиё за конюха Курадзо, отрекся от старшего сына и сослал его в Осаку. В то время Сакон по долгу службы контролировал судоходство, но на торговом предприятии произошел несчастный случай, велось расследование. Чтобы торговец избежал наказания, Сакон попросил его отвезти сына в Осаку и сделать простым горожанином. Так как он больше не приходился ему сыном, необходимость заботиться о нем отпала, но Сакон должен был убедиться, что тот сможет зарабатывать на жизнь, и выслал его. Десять лет, прожитые в Осаке до падения сёгуната, сын вел праздную жизнь, благодаря влиянию отца, часто посещал увеселительные кварталы и изучал искусства, а после Реставрации Мэйдзи вернулся в Токио и стал тайкомоти[615], взяв имя Сидокэн Муракумо.

Цунэтомо был сыном Муракумо и внуком Сакона. Но и в семейном реестре, и в реальной жизни он считался ребенком Курадзо и Окиё. Однако когда Сакон избавился от своих детей во время Реставрации, он приказал поступить так же и Курадзо с Окиё, сказав:

– Бедняки, как вы, – глупцы, если сами растят детей. Отправьте его работать слугой в харчевню.

Теперь же Сакону семьдесят пять лет. Минэ – пятьдесят. Муракумо, его сыну от первой жены, столько же лет, сколько и Минэ. Старшему сыну Минэ, Масаси, тридцать. Младшему сыну, Цукимуре Кохэю, двадцать пять. А Цунэтомо – тридцать.

– Восемь или девять лет назад пекарня Тамаи разорилась, и Масаси остался без крыши над головой. Тогда владелец Тамая привел Масаси к господину и извинился за то, что ему пришлось закрыть магазин, пока он воспитывал его сына. Однако теперь тот стал прекрасным ремесленником, которым можно гордиться, и ему бы пожаловали норэн[616], но обстоятельства не позволяют этого сделать, поэтому он хотел, чтобы Масаси заведовал магазином вместо него. Он попросил его об этом, и господин сказал: «Славное дело».

Курадзо провел ладонью по лицу, покрасневшему от алкоголя, и как-то странно рассмеялся. Он не пил много, но, на его несчастье, был слугой у Мидзуно Сакона и никогда не пробовал вкусной пищи, поэтому незатейливая еда, которую подготовил Кусаюки, казалась ему очень вкусной, и он ел с большим аппетитом.

Говорят, что тогда Сакон сказал владельцу Тамае:

– Конечно, ремесленники оказываются на улице, когда ты разоряешься. Если господин терпит поражение, то и ремесленники тоже. Ничего не поделаешь.

Минэ умоляла его со слезами на глазах, но Сакона это не тронуло. Он взял бумагу для чистки трубки, которая всегда была под рукой, и скрутил два коёри[617]:

– С падением дома моего господина я тоже оказался бездомным, но у вас есть ремесло и надежда на будущее. У меня же нет ни сбережений, ни надежды. Мне нечего дать вам, но я дам каждому из вас по одному такому коёри. Редко можно найти что-то столь же полезное, как коёри. Вы можете использовать его как ремешок для гэта, как веревку для хаори или можете нанизать на нее рыбу без больших кусков бумаги или фуросики. Если завернуть рыбу в бумагу или фуросики, то она протечет и будет стоять неприятный запах, но с помощью всего одного коёри можно повесить и перенести рыбу. Так что берегите их.