Он положил им по веревочке на колени:
– Уже почти полдень, поэтому, следуя приличиям, нужно вернуться домой пораньше к обеду. Если не соблюдать правила, то совсем оскотинишься.
Он даже не позволил своему бездомному сыну отобедать.
– Если он зайдет в каждую пекарню, то наверняка найдет того, кому будет полезен. Неправильно приходить сюда, не попробовав сделать это. Даже если семья его господина оказалась в затруднительном положении, у него должны быть средства на три-четыре приема пищи.
Сказал он, не обращая никакого внимания на слезные просьбы Минэ.
Действительно, в этом есть определенный смысл. Как он и сказал, Масаси ходил из одной пекарни в другую, и, благодаря владельцу Тамае, смог получить работу. Однако, поскольку его не учили коммерции, многие обстоятельств мешали ему задерживаться надолго; он переходил из лавки в лавку, и в свои тридцать все еще оставался подмастерьем. У него даже не было средств на женитьбу.
Кохэй, которого усыновил старший брат Минэ, Цукимура Синскэ, получил какое-никакое образование и поступил на службу в банк. Это был небольшой национальный банк с капиталом около трехсот тысяч иен, но он случайно узнал, что у его настоящего отца, Сакона, там лежало более семнадцати тысяч. Значительная сумма по тем временам.
Однако Сакон хранил деньги и в других банках. В конце месяца верхом на лошади он ездил куда-то снимать деньги, но не в банк Кохэя. Несмотря на свою крайнюю жадность, он продолжал увлекаться верховой ездой, в том числе, несомненно, из практических соображений. В то время лошадь представлялась самым дешевым средством передвижения для старика. Когда он уезжал один, без конюха, он, возможно, просто прогуливался, но у него были дела, и он не хотел, чтобы о них знали банкиры. Он получал небольшую сумму денег, чтобы покрыть месячные расходы, давал конюху ровно столько, чтобы не оставалось сдачи, и приказывал идти за покупками. Но Сакон никогда не появлялся в банке, где служил Кохэй.
После того, как приемные родители Кохэя умерли, оставив его одного, тот стал банкиром в довольно юном возрасте, в семнадцать лет, и к двадцати годам ему казалось, что он знает все о темной стороне делового мира, поэтому он попробовал силы в торговле на бирже, но потерпел неудачу. Воспользовавшись тем, что родители не могут ему помешать, он погасил долг семейным имуществом, но вместо того, чтобы остановиться, все больше входил в азарт, и в итоге эта долговая яма стала только шире. В то время он находился в отчаянном положении, и зная, что у его биологического отца есть некоторые сбережения, он рассказал Минэ о своей ситуации и попросил занять немного денег.
Сакон никогда особенно не интересовался тем, где его дети и чем они занимаются, поэтому это был первый раз, когда он узнал, что Кохэй работает в банке. Когда он осознал, что у него хранится семнадцать тысяч иен в банке и его просят одолжить денег, его глаза загорелись.
Три месяца он не отвечал и вот однажды позвал Минэ.
– Вели Кохэю снять семнадцать тысяч со счета и прийти сюда в субботу. Он должен сделать это до полудня.
И он вручил ей свою печать.
Минэ с радостью сообщила об этом Кохэю, и тот, чья жизнь находилась на грани катастрофы, пришел в восторг.
Он обналичил семнадцать тысяч и направился в дом своего отца, не чувствуя земли под ногами.
Когда он пришел, там уже ждали двое. Один из них – Цунэтомо. Цунэтомо, которого взяли подмастерьем в традиционной харчевне, усердно работал главным поваром и стал полноценным ремесленником, но среди более молодцеватых поваров считался неуклюжим и медлительным. Прямой и честный, он не особенно выделялся среди своих сверстников ни умом, ни мастерством. Кончилось тем, что он влюбился в проститутку из Ёсивары и дал твердое обещание жениться, но ему недоставало денег, чтобы выкупить ее. И даже за несколько десятков лет тяжелой работы он не смог бы накопить сумму в триста иен. В то время его родная мать Окиё была жива. Поскольку речь шла о единственном сыне, который пытался самостоятельно жить, Окиё, полная решимости помочь во что бы то ни стало, обратилась к Сакону.
Узнав, что деньги в долг нужны для выкупа проститутки из Ёсивары, Сакон воодушевился. Он сел на коня, вручил Курадзо поводья и отправился в Ёсивару под предводительством Цунэтомо.
Он понятия не имел, что представляют собой увеселительные кварталы. Говорят, что не стоит ждать правды от красивой женщины, поэтому во взаимную любовь верилось с трудом. Но было интересно убедиться не только в реальности происходящего, но в истинности данной поговорки. Да и поездка в Ёсивару – уже само по себе развлечение. А выкуп – пережитки прошлого. Под каким-нибудь предлогом можно посетить покои куртизанки и не спеша рассмотреть ее со всех сторон, гадая, честная она или нет, но это дело не второй, и даже не третьей важности; гораздо интереснее взглянуть на нее поближе и прочувствовать жизнь в квартале удовольствий. Судя по всему, за вход не платят. А если такая плата есть, то ее внесет Цунэтомо.
Итак, он приехал в Ёсивару, встретился с женщиной Цунэтомо и нашел ее очень хорошенькой. То, что она выбрала добряка и простака Цунэтомо в качестве мужчины своей жизни, говорило о ее уме, воле и решительности. Она была общительной и веселой. Сакон широко улыбался, словно сам сделался женихом, и выглядел довольным. Несмотря на то, что Цунэтомо смог выкупить ее за одолженные ему триста иен, он не знал, когда сможет вернуть долг, работая поваром. Если подумать, то зарабатывал он копейки. Владелец довольно именитого заведения в Ёсиваре собирался прикрыть дело и по какой-то причине вернуться на родину; он продавал имущество вместе с куртизанками за восемь тысяч иен. Если заняться этим делом, то можно полностью выплатить основной долг и проценты за пять лет. Цунэтомо был уверен, что у него получится, поскольку кое-какие трудности в жизни он научился преодолевать. Но ему очень нужны были деньги…
Сакон прослышал об этом, но не подал виду, что ему что-то известно. В конце концов, он заплатил триста иен и позволил этим двоим пожениться. А что, если одолжить им восемь тысяч на покупку заведения? Тогда бы он ездил и брал проценты за тот долг каждый месяц, а в остальное время просто сидел бы и отдыхал у куртизанки, болтал о женщинах, трогая ее за руки и колени и получая всевозможные неожиданные удовольствия. Одна лишь мысль об этом делала Сакона счастливее с каждым днем.
Конечно, на самом деле он не собирался одалживать ему восемь тысяч, но как раз в этот момент Сидокэн Муракумо, о котором он ничего не слышал за двадцать пять лет с тех пор, как отрекся от него, заявился с женой и ребенком, чтобы извиниться за сыновнюю непочтительность. Его тридцатилетняя жена Харуэ когда-то была гейшей. Он пришел со своим десятилетним сыном Хисаёси и преподнес дорогие подарки. Сам он работал тайкомоти, жена управляла небольшим баром, так что денег им хватало. Он просто испытывал сильное желание увидеться с отцом и извиниться за свои проступки. Его пламенное красноречие, отточенное за годы работы тайкомоти, понравилось Сакону своей искренностью.
– Складно говоришь. Вот так ты деньги зарабатываешь? Страшный ты тип. Бритоголовый, как мальчик на побегушках, но хитрый.
– Каюсь.
– Наверняка денег хочешь?
– Человеку всегда будет мало, но нам хватает.
– А сколько бы ты хотел?
Ухмылка отца испугала Муракумо. Она словно говорила о тяжелой болезни. Странно, когда улыбка возвещает о болезни, но Мидзуно Сакон не смеялся: его лицо стало одной сплошной ухмылкой. Скорее, его лицо походило на лицо мертвеца: если убрать эту ухмылку – проявятся черты смерти, как у жнеца[618]. Ухмылка как будто прилипла к нему, создавая тень и ощущение неподвижности. Неизвестно, что за болезнь за этим скрывалась, но эта ухмылка наполняла все существо Муракумо, и от нее веяло холодом.
У Сидокэна возникло ощущение, будто он сидит на кладбище в сумерках, окутанный тяжелым туманом. Кто этот человек? Кажется, что под ним проросла трава, да и под самим Сидокэном тоже. В чем этот человек пытается заставить его признаться? И что собирается сделать? Сидокэну показалось, что эта ухмылка пытается задушить его. Он изо всех сил старался сосредоточиться на ней:
