– У служанок язык как помело, так что, вероятно, вы уже в курсе, что стоит матери с дочерью выйти куда-нибудь, как они возвращаются с охапкой подарков. Однако вдова все время проявляет заботу о вашей одежде. А за такое внимание, знаете ли, следует быть по-настоящему благодарной.
Еще не известно, у кого тут действительно язык как помело.
– С обеда пьете? Что будете делать, если к вам заявится пациент?
– Чегой-то еще, я ж не один врач на весь Токио. Во-первых, я специалист особенный: сочетаю в себе навыки китайской медицины и европейской. А мой сын тремя годами ранее выпустился из медицинской школы, и сейчас у него знания поточнее моих. Говорят, что он особенно чуток с дамами, так что вам тоже стоит пройти у него осмотр. К слову, вы ведь беременны, поздравляю, в доме наконец появятся первые внуки!
Сакико подумала, что он издевается. Звучало это крайне саркастично и жестоко.
Она всплакнула.
– Доктор, разве вам не жаль ребенка, который родится проклятым?
Когда она с укором задала этот вопрос, Ханада остолбенел: очевидно, он не ожидал, что она об этом знает, и поначалу хлопал в растерянности пьяными глазами и некоторое время тяжело дышал, изрыгая алкогольный запах.
– Уф, а я-то думал, что Сёдзи наконец стал похож на молодого начальника, переменился, а он как был от рождения дураком, так и остался. Лучше бы он молчал, вместо того чтобы говорить лишнее и только расстраивать людей, эх…
– Нет. Я узнала об этом не от мужа. Мне рассказал Кадзуя, причем так язвительно, будто его это не касается.
– Хм, значит, Кадзуя. Вот как.
Ханада выглядел крайне недовольным.
– Этот выскочка вызывает одни проблемы. Все братья разные по характеру. Этот сует свой нос куда не надо.
Ханада, похоже, недолюбливал Кадзую и не скрывал своего откровенного недовольства.
– Ну что ж, молодая госпожа Асамуси. Лучше вам забыть о всяких неприятных вещах. Это самое верное. Если забудете, ничья кровь не будет проклята. Кровь прокаженного или воришки – все это уйдет, если не вспоминать. Волноваться обо всем – вот что действительно вредно. Будет катастрофой, если что-то ненужное станет известно людям. Забудьте об этом и живите дальше.
Ханада успокоил Сакико. Он пусть и был грубым, бесцеремонным, и вел себя еще наглее, чем все их семейство, вместе взятое, но стоило с ним вот так пообщаться, как становилось понятно, что он вовсе не такой уж плохой человек.
На следующий день Сакико позвали в комнату вдовы. Убедившись, что вокруг никого нет, вдова пристально посмотрела на Сакико и произнесла:
– Я безумно сожалею о случившемся! Если бы Кадзуя не сболтнул лишнего, ты бы жила счастливо. Теперь уж ничего не поделать. Я должна извиниться за то, что скрывала до сих пор. И еще у меня есть к тебе просьба: я бы хотела, чтобы ты как раньше считала это своим домом, осталась с Сёдзи, а также воспитывала здесь рожденных в будущем детей. Ты рассудительная и спокойная. Сёдзи не ведает своего счастья. Как ты появилась, я сразу успокоилась, точно обнаружила клад. Ты бы могла стать моей заменой в этом доме. Я очень тебя прошу!
Вдова, казалось, готова была уже схватить Сакико за руки, так сильно умоляла. Теперь, когда не осталось никаких секретов, вдове явно стало легче и спокойнее и она осмелилась открыться.
– Было решено, что теперь Кикуко выйдет замуж за сына доктора Ханады. Я думала, что она всю жизнь так и будет висеть у нас на шее, останется одинокой, но теперь и у меня гора с плеч. Я спокойна. Жениху двадцать пять, столько же, сколько и Кикуко, но он, как и его отец, – умелец, несмотря на молодой возраст, и уже имеет хорошую репутацию.
Вдова выглядела очень счастливой и при одном упоминании об этом оживлялась, не в силах усидеть на месте.
Помолвка Кикуко тут же стала известна всему дому. В то время как все, включая служанок, выглядели счастливыми, Кадзуя оставался единственным крайне недовольным. Как Ханада относился к нему с неприязнью, так и он, очевидно, питал к Ханаде те же чувства. Казалось, в его душе бушует неутихающая ярость, словно его сестру похитил некий демон и она была принесена ему в жертву.
Так как Кикуко никогда не задумывалась о свадьбе – как только состоялось предложение руки и сердца, на нее свалилось множество забот. Ведь она ничего не приготовила к замужеству заранее, как положено девушкам ее возраста. А раз она занялась покупками для своего приданого, то, естественно, и воровать тоже не забывала. Поэтому в общей сложности ей удалось вынести столько вещей, сколько хватило бы на приданое для трех невест. Что уж тут говорить. Раз мать и дочь орудовали вдвоем, подпольные покупки собирались куда быстрее, да и дорогих вещиц становилось больше. Пока во внутренних комнатах комоды забивались кимоно, в амбаре тайно пополнялся набор еще более дорогих свадебных нарядов и украшений.
День свадьбы Кикуко приближался. Ее лицо все больше сияло. Она словно преобразилась, и в ней вдруг стремительно и необычайно расцвела женственность, теперь ее переполняла свежая прелесть, привлекающая взгляды и сердца. Сакико тоже невольно очаровалась ее красотой и, словно заколдованная, испытывала радость. Однако стоило ей подумать о проклятой крови, как одолевали грусть и печаль, становилось невыносимо тяжело.
И тогда Сакико смогла понять Кадзую, который один-единственный отворачивался от общего ликования и бросал на сестру пристальный циничный взгляд. Что за зрелище: счастливая невеста, в жилах которой течет такая кровь. Как не ощутить в этом страх и мрак? По какой причине доктор Ханада решил взять Кикуко в невестки, зная, что в ней течет такая кровь? Неужели он – действительно человек с безмерно широким и добрым сердцем, несмотря на всю его грубую беспардонность? Или, быть может, он обладает сердцем дьявола, как подозревал Кадзуя, тогда что же задумал этот Ханада и чего он добивается, получив Кикуко в качестве невестки? Если поразмыслить, вся эта история казалась слишком странной, мрачной, совершенно выходящей за рамки человеческого понимания. И впрямь ничего толком не понятно. У Сакико болезненно сжималось сердце: только бы ничего плохого не произошло. Тем временем в ее утробе тоже росла новая жизнь, и день, когда этому ребенку предстояло появиться на свет, постепенно приближался.
Это был один из суматошных дней в доме Асамуси – до свадьбы оставалось всего десять суток.
В саду семьи Асамуси в Сироганэ находился обрыв высотой пятнадцать с лишним метров от подножия. Двое мужчин упали с него прямо на глазах у людей, которые работали внизу. Судя по всему, погибшие сорвались вместе – за ними с грохотом полетели несколько обломков скалы. В саду дома у подножия как раз шли работы, там сложили множество больших камней, потому падение оказалось смертельным. Когда люди поспешили на место, было слишком поздно, чтобы вызывать врача – оба мужчины уже не дышали. Чтобы добраться с докладом в дом семьи Асамуси, представляющий собой большой особняк более тридцати трех тысяч квадратных метров, с самого низа до верха требовалось пройти длинную дорогу по спирали. Когда наконец в семье Асамуси получили весть и поспешили на место, выяснилось, что погибшие – доктор Ханада и Ногуса Цусаку.
Ханада был с обеда пьяный. И тогда пришел Ногуса. Хотя Ханада выпивал, Ногуса, человек крайне осторожный, не притронулся ни к чаю, ни к сладостям. При странном стечении обстоятельств, баловавшийся в доме с фотоаппаратом Кадзуя вытащил этих двоих в сад и начал их фотографировать. Пока они позировали на широкой площадке, пьяный Ханада что-то произнес, и у них с Ногусой завязалась словесная перепалка. Когда Кадзуя закончил съемку, он оставил спорщиков в саду и поскорее вернулся в дом. А эти двое, похоже, отправились к вершине скалы и оттуда, вероятно, споткнувшись, рухнули.
Тут ничего и не скажешь: поругались, упали с высоты и разбились насмерть. Однако проблема все же возникла: домашнего адреса Ногусы никто не знал. В доме Асамуси не нашлось никого, кто имел бы представление о его месте жительства. Когда спросили вдову, та сказала, что он никому не называл своего адреса, да и она сама забывала спросить. Из кармана Ногусы выпал шелковый сверток с денежными купюрами на сумму тысяча иен – сотня аккуратно сложенных десятиеновых бумажек, завернутых в тонкую японскую бумагу. То, что они не лежали в кошельке, наводило на мысль, что это особые деньги: либо предназначенные для кого-то, либо от кого-то полученные. В местной полиции подозревали, что тут что-то нечисто, но удовольствовались тем, что падение явилось результатом перебранки. Оставалось только ждать появления каких-нибудь родственников или знакомых, которые забрали бы мертвое тело Ногусы.
