Оливер кивнул, принимая мою благодарность. Затем выдал мне точно такой же, как и у него, фартук, широкие нарукавники и перчатки. Всё это было чёрного цвета.

– А, и масочку не забудьте, – натягивая на лицо чёрную повязку, кивнул мне на шкафчик, откуда я и себе достала.

Я подошла к столу, где и лежал вчерашний покойник. Состояние его кожи было куда хуже, чем там, у реки. А всё потому, что под действие замораживающего артефакта, он попал спустя слишком много времени после извлечения из воды.

Главный вопрос – зачем кому-то понадобилось «прибавлять» трупу несколько лишних дней. Но куда интереснее было понять, как это провернули. Я, честно признаться, ничего не слышала о таких плетениях и заклинаниях, которые могли бы «состарить» мертвеца.

– Видите, – Оливер обратил моё внимание на покойного, – по моим предположениям он пробыл в воде не больше десяти часов, а выглядит так, словно проплавал там не меньше четырёх-пяти дней.

– Какие-то отголоски? Остаточные плетения? – спросила, не глядя на мужчину.

В этой истории всё было странным. Во-первых, оставили золотую цепочку, значит, не пытались замаскировать убийство под ограбление. Во-вторых, что противоречило пункту первому – если их так волновало, чтобы труп приняли за пятидневный, чтобы замести следы или обеспечить себе алиби, то почему не избавились от цепочки? Ведь её отсутствие сбило бы с толку следствие. А так вроде бы и намекнули на то, что убит он был не ради наживы, и в то же время «прибавили» покойнику дней. Выглядело это, как намёк, который должен был понять тот, кому его адресовали.

Что там стражник сказал, когда мы приехали на осмотр? Что это человек Лестера, которого он искал?

Интересно, очень интересно!

– Ничего нет, – Оливер развёл руками, – я проверил всё, до чего смог дотянуться.

А вот это уже плохо. Любое плетение или заклинание должно было оставить хоть какой-то след.

– Что, если это вовсе не плетение и не заклинание… – пробормотала задумчиво, обходя стол и вставая с другой стороны.

В голове крутилось что-то такое, что, наверняка, должно было мне помочь, но мысль ускользала, не давая нужной подсказки.

– Что же тогда это может быть? – так же задумчиво пробормотал Оливер.

Мы помолчали, каждый думая о своём.

– Видимо в этом вопросе я не смогу вам помочь, извините, – скривилась, чувствуя себя расстроенной. Если я бесполезна Оливеру, то мне придётся возвращаться к разборке каморки, а этого мне ой, как не хотелось.

– Подождите! – отмахнулся мужчина. – Нельзя же вот так сразу сдаваться, надо подумать. Вдруг что-то вспомнится?

Он прав, конечно, прав. Но думать я могу и за пределами мертвецкой…

Ещё раз, бросив тоскливый взгляд на утопленника, отошла к шкафчику и принялась стягивать перчатки. Затем взялась за один нарукавник, но в этот момент Оливер окликнул меня:

– Эмили, куда это вы собрались?

Кажется, он был весьма удивлён.

– Я же не смогла вам помочь, значит нужно вернуться к работе, которую мне выписал прекрасный начальник.

Слова «прекрасный начальник» вышли у меня такими ядовитыми, что я даже горечь во рту почувствовала от них.

– Бросьте, разбирать коробки это вовсе не ваше призвание. Лучше расскажите мне, как вы догадались о том, что из него выкачали магию? Обычно это определяют только после вскрытия, когда видны искажённые потоки, но вы очень точно всё определили и без этого.

Оливер смотрел на меня слегка прищурившись. У него был такой вид, словно он и так знал, что я не смогу ответить на вопрос о «состаривании» трупа, зато смогу поддержать с ним беседу на другие темы.

Что же, я и не против.

Я вернулась обратно к столу.

– Знаете, однажды мне в руки попал древний манускрипт, так вот там автор определял плетения не по внешним признакам, а по… – я намеренно сделала паузу, – запаху…

Я любила говорить о ядах и запрещённых ритуалах. О забытых техниках и необычных традициях некоторых народов. О всём том, что не входило в перечень привычных разговоров. Именно поэтому во время учёбы в академии сокурсники считали меня чудачкой, да и некоторые преподаватели тоже. Но были и те, кто вели со мной жаркие дискуссии и щедро делились своим мнением по тому или иному поводу. Сейчас же из благодарных слушателей у меня остался только Лео.

Поэтому я принялась Оливеру во всех красках рассказывать об исследовании того самого автора. И увлеклась настолько, что даже не заметила, что к нам присоединился кто-то третий.

Только делая очередной поворот у стола, я столкнулась взглядом с начальником. Очень-очень недовольным начальником.

Глаза Лестера Хайда полыхали от злости, так что я так и застыла с открытым ртом, боясь даже вдохнуть.

– О, Лестер, ну что за умница, – довольно протянул Оливер, разжигая и без того полыхающего мужчину, – где ты её только нашёл?

Хайд цинично ухмыльнулся, едва ли ни дырку во мне выжигая своим взглядом:

– Где нашёл, туда и верну.

Я испуганно сжалась. Ну что за человек? Только и умеет, что угрожать мне. Вернёт-вернёт! Лучше бы дал мне нормальную работу, где я смогла бы доказать свою полезность. Ведь для того, чтобы коробки разбирать, много ума не нужно.

– Это ты зря, – Оливер скривился, имитируя улыбку, – такие кадры на дороге не валяются. Если она так тебя тяготит, то я могу похлопотать, чтобы её ко мне перевели. Я не молодею, нужна достойная смена.

Вот теперь я с удивлением посмотрела на старика. То есть, он готов работать со мной? Вот так просто? Побеседовав на отвлечённую тему от силы полчаса?

Лестер Хайд

Известие о том, что Оливер забрал Эмили, отозвалось внутри злостью. Скрутило внутренности, заволакивая глаза пеленой бешенства.

Ушла она, значит. На работу, которую я ей поручил, попросту наплевала, так выходит?

«На работу?» – вякнул внутренний голос, но я тут же придушил его.

Любое задание от начальства – это работа! Пусть и не важная, но я ведь не просто так поручил ей это. А чтобы понять, готова ли она вообще подчиняться, раз уж выдворить её не получается.

Но что-то пошло не так. Снова. С этой дурёхой вообще всё шло не так!

Сгорая от праведного гнева, я спешно спустился с лестницы, а затем направился в мертвецкую. Дверь передо мной бесшумно открылась, и я увидел занимательную картину.

Курсируя мимо покойника, пахнущего отнюдь не фиалками и выглядящего под стать запаху, ходила Эмили. В чёрном фартуке, который был ей явно велик, в чёрной же шапке, нарукавниках, перчатках и повязке, что болталась только на одном ухе. Она размахивала руками, что-то с жаром рассказывая нашему патологу, то и дело, подходя к трупу, наглядно поясняя свою мысль. В ней не было ни брезгливости, ни надменности. Она, действительно, интересовалась тем, о чём говорила.

Честно сказать, я впал в ступор. Всего на мгновение. И совсем некстати вспомнил матушку, которая с таким же жаром могла обсуждать только фасоны платьев и своих бесчисленных любовников. Но никак не труп в мертвецкой.

Эмили, сделав очередной поворот у стола, на котором лежало тело мистера Хоупа, увидела меня. Её глаза, горящие до этого энтузиазмом, стали просто огромными и их заполнил страх.

А вот это правильно! Пусть боится!

Злость, которая вроде утихла, пока я наблюдал довольно непривычную для себя картину, вновь вспыхнула. А уж когда Оливер вздумал нахваливать девчонку, так и вовсе выплеснулась наружу:

– Где нашёл, туда и верну.

Она, вообще-то, ослушалась меня. И я имею полное право злиться на неё и не скупиться на угрозы!

Но когда старик выдал, что готов похлопотать о её переводе, я… Вновь застыл. А потом отрезал, совершенно не подумав:

– Нет! – после чего сразу же отвернулся и зажмурился.

Лестер, ты идиот? Впрочем, отвечать не надо, и так понятно, что да.

Почему нет-то? Это бы решило столько проблем разом, а главное – удовлетворило бы моё желание от неё избавиться. Не пришлось бы придумывать глупых заданий, чтобы она точно не выдержала и сбежала. Жизнь вернулась бы в привычное русло. К тому же мне и без неё головной боли хватало.