– Но я думаю! – тут он даже подпрыгнул на стуле от возмущения.

– С новой целительницей? – не выдержав, поддел его, да только не рассчитал до какой степени он может оскорбиться на мои слова, а потому проморгал, как мне прилетело лицу. В голове зазвенело, и я на мгновение потерял ориентацию, покачнулся, едва не свалившись на пол.

Боль отрезвила. И хаотичные мысли вдруг обрели некий порядок. Наверное, я выглядел безумным, но не смог сдержать улыбки:

– Понял, понял, за дело, – прогнусавил, сжимая пальцами нос.

А после, с мстительной ухмылкой добавил:

– Извини, я уже пообещал Мышке, что приведу тебя либо по своей воле, либо против неё.

И пока Илиас пытался понять, о чём именно я говорю, выбросил руку вперёд и бросил в него сонное плетение. Мощное, способное уложить надолго даже такого здоровяка, как он.

Напоследок заметил злость, что промелькнула в его глазах. Но вот не надо мне. Потом ещё благодарить будет. Наверное.

Схема, как доставить его в лечебницу и не вызвать никаких подозрений, созрела быстро. Я позвонил в лечебницу и, сославшись на Одри, попросил прислать за Илиасом магмобиль.

Сам же сбежал ещё до их появления. Вот только пошёл вовсе не домой. Ноги сами понесли меня к дому Эмили.

Зачем?

Да знать бы ещё…

Хотя, у меня была вполне весомая причина – Илиас, похоже, сломал мне нос, вот, пусть вылечит.

Но оказавшись возле её двери, я замер. Почему-то сердце запнулось на мгновение, а потом принялось барабанить с такой силой, что я задохнулся.

Я, что, боюсь? Боюсь постучать в дверь девчонки, потому что…

Да потому что она захлопнет её тут же, как только увидит мою физиономию! И будет абсолютно права.

Поэтому я не постучал. Я так и стоял, ожидая сам не зная чего. А потом послушалось недовольное кошачье ворчанье у самой двери, словно пушистое чудовище смог меня учуять. Вот уж точно он – монстр!

– Там никого нет, – послышался глухой, будто бы безжизненный голос Эмили, – пойдём спать.

А следом раздались шаркающие шаги.

Я не видел лица девчонки, но почему-то тут же представил её потухший взгляд. От этого стало настолько тошно, что я с беззвучным стоном опустился на ступеньку, рядом с её дверью. И просидел так не меньше часа. Только потом поднялся и направился домой.

Ты не идиот, Лестер, ты самый настоящий подлец…

Квартира, в которой я жил, мало отличалась от той, что снимал Илиас. Разница заключалось только в том, что для него это было временным жилищем, а для меня – постоянным.

И это вовсе не потому, что я не мог себе позволить лучшего. Напротив, мог, но только не хотел, потому что дома я проводил ничтожно мало времени и не видел смысла обустраиваться так, чтобы это доставляло удовольствие. Мне было, где переночевать, что ещё нужно?

Но сегодня, попав в квартиру, где всё было настолько аскетично, насколько только можно было представить, я вдруг испытал дискомфорт. То, что всегда казалось удобным и функциональным, отчего-то стало унылым, серым и неуютным.

Хотя… о каком уюте могла идти речь, если я никогда не ставил целью достичь его?

М-да, Лестер, ты всё же повредился умом!

Не включая свет, прошёл в комнату и, упав на диван, который был единственным спальным местом в этой квартире, уставился в потолок. Отблески фонаря рождали на его поверхности причудливые тени, по большей части страшные и уродливые.

Комнату огласило жалобное урчание желудка, и я вспомнил, что за сегодняшний день нормально так и не поел. Прикрыл глаза, скривившись.

Я знал, что на кухне нет ничего, что вызвало бы аппетит, но всё равно поднялся и направился к холодильному шкафу. Там, на средней полке, в гордом одиночестве лежал кусок копчёного мяса. Слегка обветрившийся с одной стороны, но за неимением выбора, пришлось достать его. А к нему нашёлся черствый хлеб, который даже порезать удалось с трудом.

Обычно я ел где-нибудь в ресторациях. Если не забывал, конечно же. Дома же почти не держал еды, чтобы она не умирала противоестественной смертью, так и не дождавшись, пока её съедят.

Навёл себе чай и замер у окна, глядя на ночную улицу. На душе было муторно, и стало ещё гаже, когда я сделал глоток горячего напитка и понял, что он совершенно не вкусный.

А вот у неё…

Так, хватит! Нашёл о чём думать!

Разозлившись на самого себя, впился в бутерброд, и с трудом прожевав его, оставил на столе чашку с недобитым чаем. Сам же направился в душ. И только потом спать.

Но даже смертельно устав, я ещё долго лежал, глядя в пустоту. Мыслей было много, но анализировать хотя бы одну из них не хотелось. Точнее, мне было что обдумать, про ту же слежку за Илиасом, про внезапный приезд Винтерсов, про редкие яды, которые появлялись в столице, словно вовсе не были запрещены, но всё, к чему скатывались мои воспоминания, так это к бесцветному голосу, услышанному мною из-за двери. И, чего уж таить, к ворчанию кота, словно он точно знал, кто стоял на лестнице.

Кажется, с этой мыслью я и уснул. И сон был мутный и поверхностный, так что утром я встал в таком состоянии, будто бы вовсе не ложился.

Кое-как собравшись с силами, направился в лечебницу, где теперь обитал Илиас. Надо же проверить, насколько крепко привязали этого борова, а то сбежит ведь и натворит бед, а мне потом разгребай. И так разобраться со всем этим дерьмом не могу.

Разговор с Илиасом немного привёл меня в чувство, но то, что он продолжил беспокоиться за Эмили, вовсе не обрадовало. Да и не мог я признаться ему, что больше не буду втягивать её в это дело, потому что… Тоже беспокоюсь о ней? И мне стыдно за свои поступки? О, нет, этого он от меня точно не дождётся.

После лечебницы отправился вовсе не домой, несмотря на официальный выходной, а в управление. По хорошему стоило бы поехать к Эмили и извиниться, но… Пусть это покажется глупостью, но я никогда не извинялся перед женщинами. Точнее делал это настолько редко, что толком и не знал, как оно должно выглядеть правильно. Да и нужны ли были ей мои извинения? В этом я очень сомневался.

До позднего вечера просидел в отделе, разбирая бумаги, которые откладывал вот уже больше месяца. А потом направился в ресторацию, где наелся до отвала, но удовольствия от еды так и не получил.

Вторую ночь подряд меня мучили сомнения и кошмары, и утром следующего дня я, кажется, чувствовал себя ещё более разбитым, чем после самых нагруженных рабочих дней.

А всё почему? Потому…

В управление я пришёл позже, чем обычно. И, поднявшись по лестнице, замер у двери комнатушки, которая теперь была кабинетом Эмили.

Я же не трус, в конце концов! Надо просто пойти и извиниться перед ней, сказать, что вовсе не имел в виду то, что сказал и вообще…

Но вопреки этим мыслям, развернулся и, чеканя шаг, направился в свой кабинет, где, словно дикий зверь метался от одной стены к другой, не находя себе места, пока не заглянул Джеймс, с просьбой подписать несколько разрешений. Я не имел привычки подписывать то, что не прочитал, поэтому на какое-то время смог отвлечься от выводящих из себя мыслей. А потом заглянул Ким, ему понадобился мой совет, затем Чарли и Фред.

Обычная работа захватила меня, и вынырнул я из бумаг только в обеденный перерыв, когда в общем кабинете почти никого не осталось – все разбежались, чтобы перекусить.

Я, сам не понимая, куда иду, прошёл по коридору и остановился у заветной двери. Не дав себе времени на сомнения, поднял руку и постучал. Вот только ответом мне была тишина. Та самая тишина, которая почему-то безумно разозлила.

Но я точно знал, где она. Будто чувствовал.

И в самом деле, девчонка обнаружилась у Оливера. Вот они беззаботно болтали о чём-то, а стоило услышать мои шаги, как замолчали. Не хочет, чтобы я слышал, о чём она там с ним беседует?

Увидев её, на мгновение забыл, как дышать. Мысли, которые я с таким трудом выстраивал по порядку, вновь смешались. И мне по привычке захотелось нарычать на неё, просто потому, что она смотрела на меня так, словно я… Пустое место? Да, именно так. Словно она не хотела бы сейчас видеть меня…