Эмили кивнула, принимая мой ответ, а затем открыла пузырёк и вылила его содержимое в пузатую кружку. Над кружкой тут же образовалось синеватое облако.

– Это безопасно? – спросил, пытаясь держать себя на плаву. Сознание то и дело мутилось, и боль накатывала волнами, буквально гася собой реальность.

Девчонка бросила на меня сердитый взгляд, но отвечать не стала. Подошла ко мне и приподняла голову.

– Пейте, – строго приказала.

Что же, стоит признать, что у неё хорошо получается командовать.

– Я не умру? – спросил вновь, всё ещё опасаясь делать глоток.

Эмили закатила глаза, тяжело вздохнула и с шипением произнесла:

– Если не выпьете, то точно умрёте!

– Так ты же говорила, что от этого яда не умирают, – возмутился, вспомнив её слова.

Девчонка фыркнула:

– Так вы и не от яда умрёте, я вас собственноручно придушу! Пейте!

Вот ведь… зараза!

Но деваться некуда, пришлось выпить. На вкус этот антидот был таким же отвратительным, как и на вид – чёрная жижа обожгла горло, оставив во рту привкус гнили. Меня бы вывернуло, если бы Эмили не принялась уговаривать, словно я был маленьким ребёнком:

– Потерпите, я знаю, что он гадкий, но вам станет легче. Только потерпите… – при этом она гладила меня по волосам, и мне вдруг показалось, что я очутился в далёком детстве. Там, где рядом со мной была единственная нянька, которой было не наплевать на меня. Она читала мне сказки и пела колыбельные, утешала, если мне снились кошмары, уговаривала потерпеть, когда обрабатывала ссадины… Отец быстро убрал её, потому что считал, что привязанности только вредят воспитанию будущего мужчины. Что сила лишь в том, чтобы ты мог переступить через всех, кто стоит на твоём пути. Даже если это твои самые близкие люди.

– Ты-то откуда знаешь? – спросил, пытаясь прорваться сквозь паутину воспоминаний.

– Пробовала, – туманно отозвалась девчонка.

Интересно… Для чего это она пробовала антидот?

Пожалуй, эта мысль была последней, которую я додумал. Потом меня затянуло в водоворот тьмы. Я метался, сквозь шум в ушах слыша чей-то тихий, успокаивающий голос, и нежные руки на моих щеках… Я тянулся к этому голосу, потому что он вёл меня к свету, к спокойствию, которое так давно покинуло меня…

Наконец, всё прекратилось. Боль, агония, обрывки воспоминаний… Я глубоко вздохнул и, кажется, уснул. Измученный организм выключился, дав себе возможность восстановить силы.

А проснулся от жуткой тяжести. Словно меня придавило монолитной плитой. С трудом открыв глаза, увидел нависающую надо мной усатую морду.

Кот? Нет, не кот, а медведь какой-то, честное слово. Потому что коты не могут быть такими тяжёлыми.

Руки слушались меня плохо, поэтому я медленно моргнув, выдохнул:

– Брысь!

Вот только пушистый гадёныш не сдвинулся с места. Лишь склонил голову набок, будто примерялся, куда бы меня побольнее укусить.

Нет, животных я не боялся. Скорее, недолюбливал. А они отвечали мне взаимностью.

– Брысь, я сказал, – повторил строже, но он точно знал, что сейчас я слишком слаб, чтобы продемонстрировать ему силу. – Тяжело ведь, – проворчал, пытаясь вдохнуть.

Но даже это его не впечатлило. Кот переступил с лапы на лапу, а после наглым образом выпустил когти, так что они впились в кожу. Рубашка для них вовсе не стала преградой. И в его зелёных глазах, как мне показалось, отразилось что-то вроде вызова – и что ты мне сделаешь?

Так, значит? Да?

Я прищурился в ответ и поднял руку, чтобы спихнуть уже с себя эту тушу, но кот явно готовился к подобной диверсии, поэтому протянул лапу и со всей силы шлёпнул мне по лицу. Когти гадёныш при этом не убрал!

– Да ты! – прошипел, ошалев от наглости пушистого монстра. И попытался встать.

Откуда-то с боку послышался сонный голос Эмили:

– Лео, что ты делаешь?

Значит, это исчадие тьмы величают Лео? Ну, нет, столь благородная кличка ему совершенно не подходила!

Повернув голову, увидел девчонку, которая с трудом поднималась с пола. Она спала прямо здесь? У кресла?

Судя по тому, как она скривилась, делая первый шаг – так оно и было.

– Ты ведешь себя неподобающе, – снимая с моей груди толстяка, Эмили выговаривала ему так, словно этот болван хоть что-то мог понять. – Простите, ему просто любопытно, – покаялась она передо мной, держа монстра в руках. Но тому происходящее явно было не по душе, поэтому он принялся активно работать лапами, вырываясь из объятий хозяйки.

– Ничего, – прохрипел, потирая грудь. Слабость блуждала по телу, но мне было гораздо лучше.

– Как вы себя чувствуете? – отпустив кошака, который, завывая, словно ветер в печных трубах, сбежал в другую комнату.

– Нормально, – отмахнулся от её вопроса и с осторожностью сел на диване. Голова не кружилась и тело слушалось вполне сносно.

В комнате было светло. Я обвёл стены внимательным взглядом. Кажется, вчера здесь была фотография. А теперь её нет. Вот только выцветший след на обоях остался именно на том месте, где я ночью видел снимок.

Эмили, проследив за моим взглядом, сделала вид, что совершенно спокойна, но это было не так. А эта девчонка не так проста, какой хочет казаться. Если это просто семейное фото, то для чего нужно было его убирать?

– Почему ты спала на полу? – спросил её, делая вид, что совершенно ничего не заметил.

От вполне простого вопроса она заартачилась. Опустила взгляд, а потом преувеличенно равнодушно отмахнулась:

– Здесь было удобнее наблюдать за вашим состоянием.

Она пожала плечами и принялась расправлять складки на просторных домашних брюках. Эмили даже не переоделась, была в той же одежде, в которой прибежала в управление, чтобы осмотреть труп Хоупа. Точнее не труп, а медальон, если я правильно запомнил.

Я прислушался к собственному организму. Если не считать того, что мне ужасно хотелось есть, то можно сказать, что о вчерашнем инциденте ничего не напоминало. Впрочем, аппетит был обусловлен ещё и тем, что я последний раз ел ещё вчера утром. И то пару бутербродов и чашку чая вряд ли можно назвать полноценной едой.

– Так зачем ты приходила вчера в управление?

– Можно я вас осмотрю?

Мы заговорили одновременно. Отчего девчонка смутилась, покраснев, а я принялся рассматривать её, словно увидел впервые.

Воспоминания о произошедшем были отрывистыми, и я не был уверен, что ничего из этого мне не привиделось. Ладно, факт того, что на стене висел снимок, довольно легко доказуем, а вот то, что она призналась, будто лично пробовала антидот – практически невозможно доказать. Зачем он ей понадобился? Не развлечения же ради!

– Давайте, вы, – отойдя на шаг и спрятав за спину руки, она решила уступить мне.

Я хмыкнул. А вчера, опять же, если я ничего не путаю, грозилась собственноручно придушить меня.

– Как скажешь, – деланно поклонился, – что ты выяснила вчера?

Эмили отвела взгляд и нахмурилась. Её явно что-то беспокоило.

– А если я спрошу у вас, кто отравил вас ядом, вы мне ответите?

Шантаж? О, я, оказывается, недооценил девчонку!

– Какое отношение этот яд имеет к смерти Хоупа?

Нет, я-то знал, какое, но ей об этом было знать не обязательно. Ей вообще ничего не нужно было знать.

– Может быть и никакого, – пробормотала она задумчиво и вытащила из кармана тот самый   медальон, который она просила всего лишь посмотреть.

– Зачем ты забрала его? – сделал шаг в её сторону и Эмили тут же вскинула на меня свои огромные глаза. В них была растерянность, но она быстро справилась с ней.

– Простите, оно само так получилось, – девчонка вроде бы и каялась, но делала это несколько неубедительно. Словно наличие в руках вещественного доказательства, которое вообще-то должно было находиться в управлении, её вовсе не волновало.

– Само, значит, – покачал головой, даже не зная, что я должен на это ответить. Или ничего не отвечать?