Неприятель, добравшийся наконец до Смоленска, принялся громить склады. Нет, если бы сохранялась дисциплина, которой славилась в своё время Grande Armée (*Великая Армия), то возможно всё сложилось бы по-другому. И при урезанном рационе пропитания всем хватило бы недели на две. Но вступившая первой в город личная гвардия Наполеона, забрала довольствие в двойном размере, не задумываясь о том, что остальным может просто банально не хватить. Озлобленные завистью другие части, в диком рвении врывались на склады и растаскивали оставшееся. Никакие угрозы начальства не помогли. Вечером, человеку с хлебом было опасно ходить по улицам города. Устроенные показательные расстрелы нисколько не изменили ситуацию. Трудно испугать смертью тех, кто ежедневно рисковал умереть от голода, холода и усталости.
Только суровому маршалу Даву удавалось сохранить в подчинении своих солдат. Остальные же почти утратили контроль над бойцами.
Отогреться в городе отступающие войска также не смогли. В разрушенных домах это было сделать проблематично. Люди на улицах жгли кареты и телеги, пытаясь получить хоть какое-то тепло. Всё больше народу просто замерзало на улице.
Количество предпочитающих сдаться увеличилось, когда стало известно, что даже во Франции сомневаются в возвращении своего императора. Пришли известия о заговоре генерала Молэ. Фантастическая история в духе графа Монте-Кристо подорвала и так сильно упавшее всеобщее мнение о Наполеоне.
Клод-Франсуа Молэ — известный революционный генерал, ярый республиканец, в своё время открыто выступал против создания империи. И потерял из-за этого всё. В 1808 году был даже арестован и помещён в лечебницу для душевнобольных. Здесь и начинается невероятное. В той же самой больнице содержался некий аббат Лафон, протестовавший против заключения под домашний арест папы Пия VII[278], за что и был «упрятан». Впоследствии историки предполагали, что аббат был связан с роялистским подпольем. Иначе, каким образом к ним примкнули остальные сообщники? Как удалось с теми связаться? А им виртуозно подделали документы, достали оружие и мундиры.
Итак, в ночь с 24 на 25 октября Лафон и Молэ без труда выбрались из лечебницы, соединившись со своими соратниками. Но по дороге к месту встречи, аббат весьма «удачно» подвернул ногу, а потому не смог принять участия в реализации задуманного. Резонно подозревая, что «свои» никак подобного не поймут, он, скорее всего, решил уйти в тень. Но Клод-Франсуа, не теряясь «произвёл» одного из сообщников, бакалавра права Александра Бутро в комиссары полиции, а другого, Жана Рато — гвардейского капрала, в свои адъютанты. Втроём они направились в казармы Национальной гвардии[279] и предъявили бумаги командиру, полковнику Сулье, о том, что император Наполеон погиб в России, и по такому случаю чрезвычайное заседание Сената провозгласило республику, назначив временное правительство.
«Участниками кабинета» назывались многие авторитетные люди. Сам Молэ фигурировал в документах под именем «генерала Лямотта» и «назначался» военным комендантом Парижа. Сулье же «производили» в бригадные генералы. Шокированный «генерал» дал «Лямотту» гвардейцев, и тот с их помощью освободил ещё несколько человек, на поддержку которых весьма рассчитывал. Все — республиканцы, весьма радикальных взглядов, которые тут же, на месте, получили «высокие посты». Хотя, так и осталось неизвестным, были ли освобождённые узники в курсе намерений Молэ, или же оказались ошарашены сюрпризом.
Из тюрьмы часть заговорщиков отправилась арестовывать архиканцлера де Камбасера и министра полиции Савари. А чуть позже взяли под арест начальника особого отдела министерства полиции по раскрытию заговоров — Демаре.
Другие же занялись верхушкой администрации. Настоящий комендант Парижа, генерал Юлен бездоказательно в смерть императора не поверил, и сдавать власть не собирался. В своё время он учувствовал ещё во взятии Бастилии, и потому был закалённым во всяких политических осложнениях бойцом. Тогда «Лямотт» просто выстрелил коменданту в голову. Молэ нужны были лишь настоящие печати. Поставив их на необходимые документы, он отправился в казармы регулярных войск и передал «приказы» взять под охрану Сенат, казначейство, городские заставы. Сам же поспешил в здание комендатуры, как новый начальник. Так за несколько часов ему удалось захватить власть в Париже.
Заместителю коменданта, полковнику Дусэ, тоже собирались предложить должность бригадного генерала. Но… тут фортуна отвернулась от Молэ. В кабинете Дусэ находился штабной полковник де Ляборт, предыдущим утром сам видевший письма императора, пришедшие с эстафетой, помеченные позже 7 октября — даты, которая указывалась как смерть Бонапарта. Кроме того, офицер признал в генерале «Лямотте» известного республиканца, что должен был быть «отрезан от общества». С помощью вызванных полицейских Молэ связали и поместили под стражу.
Дусэ тут же издал свои приказы — всем войскам вернуться в казармы. Заговорщики потихоньку арестовывались. В итоге, задержали более двадцати человек. Стремительно организованный военно-полевой суд приговорил их всех к расстрелу. Но императору ещё долго боялись сообщать о произошедшем.
Узнав об этой истории, в российской армии бурно обсуждалось, как могло подобное случиться во Франции, где Бонапарт ввёл «закон и порядок»? Как сбежавший из скорбного дома человек, мог за ночь захватить власть? Ведь никто из поверивших чиновников не задумался о том, что «по закону», в случае смерти Наполеона корона переходила его сыну, под регентством Марии-Луизы. Никто даже не мог себе представить, что испытывал при этом сам Бонапарт. Явно, что более задерживаться он не планировал. В любой момент столь тяжело создаваемая им империя могла развалиться.
Но не все новости, рассказываемые добровольными пленными, были столь анекдотичны. Один из них сообщил, что основные войска направятся к переправе, а оставшейся в Могилёве армии приказано сжечь город и догонять их на марше.
В штабе недолго раздумывали над данной информацией. В итоге, светлейший приказал отряду подполковника Давыдова и калужскому ополчению генерала Шепелова подойти к городу с северной и южной сторон, а отряду Гудовича, после переправы через Днепр двинуться к Белыничам. Непосредственно освобождением Могилёва поручили руководить генералу Адаму Петровичу Ожаровскому. Павел со своей группой тоже решил учувствовать в этой кампании. Как я не уговаривала, меня оставили при Виллие.
Вечером двенадцатого ноября операция с успехом завершилась. Военные магазины с большими запасами продовольствия и фуража оказались в руках русской армии. Для охраны было решено оставить только ополчение Шепелова, остальные же вернулись в лагерь.
В штабе русской армии всё чаще бушевали бури. Всем становилось понятно — Кутузов старается выпроводить Наполеона из России, без лишних боёв. И хотя Беннигсен уже не мог портить кровь главнокомандующему, Вильсон всё ещё присутствовал. Ежедневные язвительные письма англичанина, отправляемые им Александру Павловичу, были полны ненависти и обвинений светлейшего в измене, с требованиями незамедлительно начать следствие. Всё это приводило к тому, что государь писал Кутузову в довольно нелицеприятной форме: тот лишает российского императора титула «освободителя, разгромившего Наполеона».
Меня постоянно вызывали к светлейшему после прочтения им этих писем. Приходилось бороться с поднимающимся давлением. Но даже подобное не могло поколебать решений Кутузова.
Но не только у Александра главнокомандующий не находил поддержки. Многие те, кто искренне его любил, просто не понимали логики его решений. Особенно после сражений у Красного.
Русские войска к Смоленску не подходили, а сразу от Ельни направились к небольшому городку юго-западнее, наперерез отступающим к Березине французам.
Наполеон постоянно маневрировал, вроде наступая, но в основном, не двигаясь с места. Он ждал маршала Нея, который последним покидал Смоленск. Все были уверены, имей светлейший хоть небольшое желание, Бонапарт был бы разбит. Его вполне можно было взять в «мешок». Однако Кутузов не отдавал подобных распоряжений.
