Машина медленно ехала сквозь бурю. Я глянула в окно ― мы были уже у торфяных болот, недолго осталось.

– И ты… когда вышла из тюрьмы… не пыталась пойти туда и найти его?

– На мне следилка, ― ответила я. Между лопатками тут же зачесалось от ощущения «особого условия». ― Полицейский трекер. Это как следящий браслет у детей, только он постоянно активен. И снять его не получится. Я даже до Вессема дойти не успею, меня тут же вернут в тюрьму.

– А Нико? ― спросила Илена.

Я непонимающе уставилась на нее.

– Я слышала, как вы разговаривали. Он же твой друг, разве нет? Он не искал?

Отлично, теперь еще и это.

– Нико не человек, ― вздохнула я. ― Уже нет. Он был… моим другом, да. Ужасно умным. Он написал что-то вроде приложения для моего комма. Это вроде как виртуальный Нико. С ним можно поговорить, попросить его что-то сделать. Вот и… Я с ним разговариваю. Почти как с настоящим.

– От чего он умер? ― тихо спросила Илена.

– От чего умирают флойтовые наркоманы?

– Полиорганная недостаточность?

Я кивнула, сделав сложносочиненное лицо. Какая недостаточность?!

– Но если он был таким умным… зачем?

Вот и я все время задавала себе этот вопрос. Зачем, Нико?

– Так вышло, ― буркнула я и отвернулась, глядя на желто-серую муть за окном.

Я уже жалела, что разболталась. Расслабилась, размякла, доверилась девчонке из Сити, которую второй раз в жизни вижу. Посмотри, я такая несчастная, у меня брат умер, а мой лучший друг ― приложение для комма… Тьфу.

– Прости меня, ― сказала вдруг Илена после паузы.

Я уставилась на нее:

– За что это?

Она не ответила. Машина остановилась, мы прибыли на место.

– Если я могу для тебя что-то сделать… Как-то помочь…

– Помоги лучше Марко, ― ответила я резко. Ненавижу, когда меня жалеют. Стоит начать ― увязнешь в этой жалости, и все, останется только лечь и умереть. А Коди бы этого не хотел. И Нико тоже. ― Если он еще раз отколет что-нибудь, я его точно убью.

Я вышла из машины, хлопнув дверью посильнее, и ушла не оборачиваясь.

Той ночью я снова проснулась от кошмара. Он часто снился мне первые недели в тюрьме. Я стою среди руин Вессема, под ногами рассохшаяся, потрескавшаяся земля. Я не могу понять, как попала сюда, но знаю, что меня привело сюда что-то очень важное. Я делаю шаг вперед и вдруг вижу Коди. И понимаю, что именно поэтому я здесь ― я должна найти Коди, ведь без меня он не сможет вернуться домой. Я должна сама привести его. Я же его проводник. Он стоит на другом конце улицы и что-то говорит мне. Я вижу его руки, но не понимаю ни слова. Я иду к нему, но сам воздух сопротивляется, я словно иду под водой, и Коди не становится ближе ни на шаг. «Коди!» ― кричу я, но воздух не пропускает мой голос. Я иду быстрее, но Коди все так же далеко. «Коди, я уже здесь!» ― хочу я сказать, но не произношу ни слова. Почему я не могу ничего сказать? Почему я не понимаю Коди? Как я могу его не понимать?! Коди опускает руки и смотрит на меня. Смотрит, смотрит… А потом его губы шевелятся, и я читаю по ним: «Беги!» И я разворачиваюсь и бегу. «Нет!» ― хочется мне закричать, но ни тело, ни голос меня не слушаются. Я должна остановиться, должна вернуться за Коди, но я все бегу и бегу, пока не просыпаюсь с криком.

Я знала, что этот кошмар теперь со мной навсегда. Неважно, зачем Марко сделал то, что сделал. Важно другое ― почему, когда Коди сказал бежать, я действительно побежала? Как я могла просто послушать его и побежать? Как я могла его там бросить?

ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ СНОВА ТРЯХНУЛО. Мы с Эме делали задания для заочной школы. Нужно было сдать тест по истории, и мы общими усилиями пытались подобрать ответы про Гражданскую войну. Мы уже разделались с серией вопросов про предпосылки войны («Знаю я эти предпосылки, ― ворчала Эме, ― захватить власть к хренам собачьим, вот и все предпосылки»), про политическую нестабильность, про основные силы конфликта ― Альянс Свободы во главе с Фениксом Фогараши и правительство Станислава Галаша, оно же Партия Возрождения («Вырождения», ― бурчала Эме), и теперь страдали над ходом военных действий.

– Значит, так… ― Эме, лежа на полу, выпуская почти ровные колечки дыма, прочитала: ― «„Стальной гром“ ― это: а ― операция войск Галаша против Альянса Свободы; бэ ― карательная операция против повстанцев во время захвата Драве; вэ ― серия стратегических воздушных перевозок оружия»; гэ ― операция по эвакуации гражданского населения после Сражения Измененных».

– О, это я знаю, ― обрадовалась я. ― Это когда возрожденцы облажались в Гродиче. Они тогда взяли в заложники весь город и угрожали взорвать его, потому что там была база Альянса, а Альянс обвинил их в поддержке международного терроризма. Тогда они развернули военную операцию, но разнесли только собственный аэродром. Правда, наши тогда так обрадовались, что двинулись в наступление, и случилась вся эта фигня при Караге. В общем, в итоге вышло не очень.

Я потянулась за коробкой с едой. На ужин у нас была лапша ― makarony. Название как у пирожного, а вкус ― как у пирожного, которое уже кто-то ел. Но криль с водорослями и синтезированный белок нам за последние дни так осточертели, что makarony из лапшичной на углу, куда нас еще пускали с нашим индексом, пошли на ура.

– Передай мне сырный соус.

– Точно? ― усомнилась Эме, протягивая мне банку. ― Следующий вопрос про Карагу.

– Точно. ― Я вытряхнула немного синей массы в свою лапшу. ― Карага ― это уже потом было. Я помню, Коди рассказывал.

Я никогда не понимала, почему Коди так любит все эти замшелые войны, но всегда его слушала. В конце концов, в его пересказах это было вполне терпимо.

– Смотри, плесень, если я из-за тебя завалю историю… ― проворчала Эме и поставила галочку в ответе «А» за меня и за себя. ― Ладно, давай дальше. Укажите последствия сражения при Караге для хода войны. Блин, тут писать надо!

– Ну, ― начала я, быстро просматривая нужную главу учебника, ― во-первых, ослабление армии Галаша в связи с большими потерями… Ты пишешь? Потерями среди командного состава.

– Точно Галаша? Ты не путаешь? Может, Фогараши? Этот учебник древнее, чем моя бабка.

– Да, там всем досталось. Во-вторых, Альянс захватил одного из измененных солдат живьем, обнародовал информацию про это все и получил поддержку Северного союза. Так, потом еще открыли воздушный мост…

В этот момент дом качнулся и отключилось электричество.

– Да мать твою! ― выругалась Эме. ― Ведь только недавно трясло! Задолбали! Хоть бы раз предупредили заранее!

– Пошли, ― поднялась я со своего матраса. ― Продолжим на улице.

Эме, подсвечивая путь экраном комма, начала пробираться к вешалке с верхней одеждой, когда следующий подземный толчок швырнул ее в сторону. Я налетела на стол и тоже повалилась на пол.

– Да чтоб тебя! ― заорала Эме. ― Рета, посвети, я комм потеряла.

Я подползла к Эме, включив фонарик.

– Ага, вот он. Ну все, бери куртку, валим отсюда.

Мы спустились вниз. Перед домом уже собрались раздраженные соседи. Орал чей-то ребенок, кто-то звонил родственникам и что-то кричал в трубку, трое подростков лет пятнадцати ржали как кони, и мы отошли подальше. Вряд ли землетрясение примут как серьезное оправдание, если мы не сдадим тест вовремя.

– Давай, пиши, ― сказала я Эме. ― Воздушный мост для поставок продовольствия на оккупированные территории.

– Это на какие?

– На оккупированные, блин. Я откуда знаю? Так написано.

– Готово, ― отозвалась Эме.

Снова качнуло, но не сильно.

– Что дальше? ― спросила я, просматривая ленту новостей. Про землетрясение пока ничего не написали.

– Дальше про операцию «Богомол».

– Что еще за богомол?

– Понятия не имею. Вот, тут карта. ― Она сунула комм мне под нос. ― «Опишите расстановку сил на схеме операции “Богомол”, укажите итог операции».

– О, это же недалеко от нас! ― обрадовалась я. ― Вот, смотри, это мы, вот тут, в левом углу, вот эти, наверху, ― это Гродич и Карага, а Богомол ― это старое название Арау, он где-то вот тут справа должен быть. Значит, вот эта стрелка ― это армия Галаша, а вот эти две ― это наши.