– Спрошу последний раз. Тебе все ясно?

– Так точно.

– И что на самом деле произошло?

Боковым зрением я увидела, что к нам кто-то приближается, и принялась говорить уверенно и четко:

– Когда Келемен потерял связь со своей группой, капрал Ильд велел мне проверить, что случилось. Я успела найти его, убедилась, что он жив, и стала проверять членов его группы. Я уже знала, что рядовой Ленц в порядке, и стала искать остальных. Успела найти Паула и Дейнака, потом почувствовала сильный ментальный удар, но понять, что произошло, не смогла. К остальным членам группы Келемена не подключалась из-за собственного нестабильного состояния.

Я наконец увидела, кто к нам подошел, – это были Коди и Детлеф. Они остановились поодаль и грели уши. Сержант Хольт тоже их заметил.

– В чем дело? – спросил он в своей обычной манере.

– Разрешите обратиться, сержант, – сказал Детлеф. – Мы заметили отсутствие рядовой Корто и пошли на поиски.

– Рядовая Корто в норме. Свободны.

«Я скоро приду», – сказала я, используя наш с Коди язык, надеясь, что он поймет меня в темноте.

Они с Детлефом развернулись и пошли обратно, Коди пару раз обернулся.

– То, что ты сказала, тебя попросят повторить еще много раз, – сказал мне Хольт тихо. – В том числе письменно. Выучи эту историю. Продумай до мелочей. От этого зависит твоя жизнь.

– Так точно, сержант. Разрешите задать вопрос?

– Не разрешаю.

– А я все равно задам, – сказала я, чувствуя какую-то идиотскую отвагу и легкость. – Почему вы пытались помешать моему участию в этой операции?

– Пятнадцать отжиманий, Корто. И в следующий раз думай, что говоришь.

– Есть пятнадцать отжиманий.

Я опустилась на землю, в ладони впились мелкие камешки. Раз, два, три… Пятнадцать. Готово.

– Разрешите идти, сержант?

Хольт помолчал.

– Я видел, как медиаторы сгорают на таких операциях, – сказал он вдруг. – Во что они превращаются. Вы хороши для мирного времени, а здесь… Нет. Не с вашей эмпатией. Доктор Ланге это понимает, но все надеется найти какой-то способ решить проблему.

– Тогда почему вы подали рапорт именно на меня? – спросила я шепотом. – Иштан и Эрика, они тоже…

– Келемен пришел в программу добровольно, у него был выбор. Северин слишком посредственный медиатор. К тому же считай, что я вернул тебе долг. За твои показания на разбирательстве после полигона.

Я кивнула:

– Спасибо. Ничего не вышло, но все равно.

– Давай руку.

Я непонимающе уставилась на него.

Он раздраженно вздохнул:

– Я удалю запись этого разговора.

Я похолодела. О том, что мой трекер может быть жучком, я забыла начисто.

– И… и… – Я не могла подобрать слов. – И нас постоянно слушают?

– Тебя – нет. Информация хранится сутки, потом удаляется автоматически. Шансов, что ее прослушают за это время, немного, но рисковать я не хочу.

– А если там будет просто лакуна? Это не подозрительно?

– Запись включается сама во время разговора, – ответил Хольт. – Если ты молчишь – микрофон выключен. Все, теперь заткнись и давай руку.

Он достал из внутреннего кармана свой планшет и прижал к моему запястью. На экране возник незнакомый интерфейс, сержант принялся вводить команды и коды доступа. Несколько минут мы молчали, пока он заканчивал со мной, а потом проделывал то же самое со своим трекером.

– Свободна, Корто, – сказал он наконец. – Лагерь там, больше не уходи одна. Отдыхай.

– Есть отдыхать, сержант.

Я развернулась и пошла искать Коди. Мне так хотелось поговорить с ним, рассказать ему все – про Рейниса и Аре, про Ди, про то, что нам лгали, что этот поселок – просто удобная цель, чтобы проверить нас в бою, что это не первая такая проверка, и все предыдущие медиаторы то ли умерли, то ли превратились в серый туман… Но я знала, что буду молчать. Сегодня погибли люди – я не знала точно сколько, но даже один – это уже слишком много.

И мне придется пережить это.

Я буду молчать, ничем не выдам, что я знаю правду, чтобы нас с Коди не выгнали из проекта и он мог получать свое лекарство. Один раз я сумела пережить смерть Коди, я теперь с чем угодно справлюсь. Я должна заботиться о Коди, а не подвергать его еще большей опасности. И я буду молчать о том, что Рейнис сделал с Иштаном и что мог сделать со мной. Я найду способ решить эту проблему. Буду работать с доктором Ланге, стараться как следует, и тогда все будет хорошо. А для начала, как советовал сержант Хольт, продумаю свои показания.

СЛЕДУЮЩИЕ ДНИ бо́льшую часть времени Карим, как и остальные кураторы, проводил за просмотром отчетов. Я толком не знала, какую именно информацию он получает с наших чипов, и на всякий случай решила немного отредактировать свою версию событий, сделав ее ближе к правде. Я выучила свои слова наизусть, так, что можно было разбудить меня среди ночи – и я не задумалась бы ни на секунду.

Аре я больше не видела. Со своей группой тоже встречалась мало. Карим загружал меня упражнениями на равновесие и координацию, а когда он был занят – сержант Дале забирал меня и отправлял заниматься на тренажерах. Стрелять я не ходила, в столовую меня не отпускали, выдавая коробку сублимированной еды на день, общие тренировки я тоже не посещала, и в конце концов до меня дошло, что это не совпадение.

– В чем именно меня подозревают? – спросила я Карима на следующий день, откладывая в сторону карандаш и листы бумаги.

Один был исписан именами ребят из моей группы, на другом были названия климатических ловушек. Я гордилась тем, что научилась писать одновременно разный текст правой и левой рукой. И даже почти без ошибок.

Карим оторвался от экрана, на котором были ряды каких-то данных:

– Ни в чем. С чего ты взяла?

Я изложила ему свои соображения.

– К тому же я чувствую, когда мне врут, – закончила я.

– Да, твоя способность считывать мимику и микродвижения – это нечто, – сказал он задумчиво. – Я пытался понять, как активизировать эту зону мозга у других, но пока безуспешно.

– Это надо родиться в Гетто, – я снисходительно усмехнулась. – Я в детстве по повороту ключа в замке могла определить, в каком настроении пришел отец. У нас без этого никак. Так что, насколько серьезные у меня проблемы?

Карим вздохнул, встал из-за своего стола и подошел ко мне, опустившись напротив.

– Пока неясно, – сказал он. – Я читал твои показания, они совпадают с данными с чипов. Конечно, чип Рейниса мы проверить не можем, от него почти ничего не осталось, но остальные подтверждают твою версию событий. Скажи, ты знала, что у него с Ковец был какой-то конфликт?

Я помотала головой, собираясь, как обычно, все отрицать, но потом вспомнила, что есть свидетель, способный меня выдать. Эрика была там, когда Аре об этом рассказывала, и если ее спросят – она-то врать не станет.

«Я вроде как сама согласилась», – вспомнила я слова Аре.

– Не то чтобы… – протянула я. – Я не хотела говорить, потому что, знаете, неуставные отношения и все такое… Короче, у них все было вроде как по согласию, давно, еще до той истории на полигоне. Но потом Ковец старалась его избегать.

Надо было подать жалобу на Рейниса, как говорила Эрика. Но я же не знала, что так получится!

– Я так и думал, – сказал Карим мрачно. – Черт возьми, это правило ввели не просто так! Почему вы все считаете, что его можно игнорировать?

– Кто – все? – оскорбилась я.

Карим помотал головой – мол, неважно.

– Это прозвучит странно, но дело Ариадны Ковец серьезнее, чем убийство рядового Рейниса. Поэтому тех, кто может быть с ним связан, – я повторяю, может быть, понятно? Тех, кто может быть с ним связан, пока держат под наблюдением. Если ты сказала правду, переживать тебе не о чем. Это лишь страховка.

Я немедленно начала переживать в два раза сильнее:

– И долго я буду под наблюдением? Я хочу встретиться с Коди… И со всеми нашими. Когда мне будет можно?